Какой был смысл принимать ванну? Расчесывать волосы? Каждое простое действие ложилось очередным камнем на мою грудь, пока я не перестала быть уверена, что смогу хотя бы снова встать. Даже вытереться насухо и скользнуть под простыни казалось непосильной задачей.
Боль пульсировала в висках там, где впивались ногти. И все же я не могла не задаваться вопросом. Что, если Рен уже ушел навсегда? Я могла бы отправиться на край света, собрать все до единой частицы, и что потом? Могу ли я рисковать не только своей жизнью, но и жизнями Драйстена и Элестора? И что, если мое отсутствие откроет еще одну дверь, в которую сможет войти Тифон?
В желудке всё бурлило, к горлу подступила горечь. Я сглотнула, и сухой звук эхом отозвался в комнате. Вместо этого я попыталась представить, что на моем месте сделал бы Рен. Уголок моего рта дернулся при мысли о кровавой бойне, которую он оставил бы после себя… целый мир в руинах. Я знала, что он не остановился бы ни перед чем, чтобы вернуть меня, и ни на секунду не усомнился бы в своих действиях.
С тяжелым вздохом я поднялась из ванны. Движения были машинальными: я вытерлась, проигнорировав свои обычные ночные сорочки и натянув через голову одну из мягких черных туник Рена. Подобрав его брошенный плащ, я взяла его с собой и прижала ткань к лицу, забираясь в постель. Я вдыхала его запах, словно это был сам источник жизни.
Для меня не существовало мира, в котором он не был бы жив. Но я должна была продолжать. Инфернис нуждался в нас — нуждался во мне, раз уж «нас» больше не было. И всё же всё, чего я хотела, так это провалиться сквозь землю и последовать за своей парой, будь то ради возвращения моей магии миру или ухода в другое измерение, подобное человеческому царству Мицельне. Однако после сегодняшнего, я надолго насытилась людьми.
Ночь тянулась бесконечно за обсуждениями ужасов в человеческой деревне. Раздражение вспыхивало под кожей каждый раз, когда Гораций или Димитрий указывали на то, что можно было сделать иначе, на меры, которые помогли бы избежать такого беспорядка. Как они могли по-настоящему понять угрозу, которую представляет толпа людей? Один человек ничто, но сотни?
Сотня людей может одолеть и великана. Я читала об этом в преданиях.
Невидящим взором я смотрела в окно. Непроглядная ночь давила сквозь открытые шторы, становясь одновременно и удушьем, и утешением. Во многом это напоминало мне тот первый раз, когда моя сила взяла верх: когда тьма поглотила меня и из ниоткуда вспыхнули звезды. Мать Рена была там, ждала меня со словами утешения, поддержки и силы. Я подумала, что сейчас мне бы это очень пригодилось.
Сон пришел не сразу, а когда пришел, то принес с собой путаные воспоминания и видения Рена. Его лицо плыло предо мной, губы касались моих щек, лба, волос. Слова, которых я не могла вспомнить, шептались доверительно, по секрету.
А когда я проснулась, подушка была мокрой, а руки судорожно сжимали плащ Рена.
ГЛАВА 17
Ренвик
Время шло, и в то же время стояло на месте.
Я не мог сказать, минуты или дни мы с Астерией блуждали по лесу вокруг ивы. Мы беседовали так же, как тысячи лет назад, и она мягко расспрашивала меня об Оралии, о нашей связи, о нашем пути от недоверия к преданности и обо всём, что было между ними.
Всё это время в моей груди звучал гул. Если я прислушивался повнимательнее, мне казалось, что он похож на голос Оралии, когда она выращивала деревья в Ратире и травы в Инфернисе. Звук созидания струился по моим венам. Я скучал по ней, но слово «скучать» было слишком простым для той ноющей боли в костях, с которой я нуждался в своей паре.
Гул становился громче, напоминая перебирание пальцами по серебряной струне. Мы переходили узкий ручей, где чистая вода стремительно бежала по темным речным камням, сверкая в тусклом лунном свете, когда в моем периферийном зрении что-то шевельнулось. Фигура с развевающимися волосами осторожно ступала между деревьями.
— Оралия, — выдохнул я.
Но едва я собрался шагнуть вперед, Астерия предостерегла меня, положив руку мне на локоть:
— Это лишь её сознание на грани сна. Ты должен быть осторожен.
Я глубоко вздохнул, подавляя желание броситься к ней, заключить в объятия, осыпать поцелуями и никогда не отпускать. Вместо этого я сделал один осторожный шаг, затем другой. Внимание Оралии было приковано к далекой горе с заснеженной вершиной. Я положил руку ей на предплечье: дыхание перехватило от ощущения её кожи под моей ладонью и того, как её локон обвился вокруг моего запястья.