— Мы не хотели нанести оскорбление. Мы здесь не ради вас, — процедила я сквозь зубы. Пульс бешено колотился в горле.
Тихий, восторженный смех заполнил пространство между нами, прежде чем её пальцы с черными кончиками метнулись вперед и обхватили мой подбородок.
— Какой дипломатичный ответ, впрочем, от королевы иного и не стоило ожидать. — Она похлопала меня по щеке. — Я знаю, зачем ты здесь, дитя. В конце концов, я позволила солнечным солдатам уйти живыми. Честно говоря, я даже немного расстроена тем, что у тебя это заняло столько времени.
Жар прилил ко мне, и моя сила рванулась вперед: тени метнулись, чтобы захлестнуть её горло, но она лишь снова рассмеялась, рассекая рукой тьму, словно это был туман.
— Где был этот боевой задор мгновение назад, когда твой король сжимал руками твоё горло? — Она наклонилась вперед, и её губы коснулись моего уха. — Или тебе это нравится, Оралия Солис?
Я кинулась на неё, но обнаружила, что мои руки застряли в грязи, буквально вросли в землю. С моих губ сорвалось рычание, тени метнулись вперед и вспыхнул жар. Я прищурилась, позволяя огню разгореться: огненные путы обвили её талию, горло и запястья.
— Я верну твою магию земле прежде, чем ты снова произнесешь это имя.
Очередной звонкий смех. Руки с черными пальцами восторженно захлопали, прежде чем она осмотрела пламя.
— Осторожнее, милочка, а то ты начнешь мне нравиться.
Моё пламя погасло, когда земля подо мной запузырилась как смола. Но я не сопротивлялась, лишь яростно смотрела, как она ползет по моим ногам. Тяжелый бой литавр в моей груди отдавался в ребрах, так громко, что я гадала, слышит ли она его. Мы смотрели друг на друга; её фиалковый взор скользил по моему лицу, а затем её глаза расширились от удивления.
— О, ты мне определенно нравишься. — Богиня (а это несомненно была она) снова склонилась ко мне, глубоко вдыхая воздух. — От тебя пахнет ночью и днем. Пещерой, где может покоиться сердце. Будто ты захлебнулась в крови и родилась заново. [1, 2]
Я отпрянула, когда она снова вцепилась в мой подбородок своими похожими на когти руками, и влажный жар её языка скользнул по моему лицу, слизывая слезы, пятнавшие кожу.
— Когда-то изголодавшаяся, а теперь не можешь пировать. Когда-то цельная, а теперь разбитая осколок за осколком.
Ногти впились в плоть, боль полоснула по щекам, я ахнула, почувствовав, как смола кратуса обжигает неглубокие порезы. Но её язык унял боль, с тихим хмыканьем слизывая кровь.
— Да, ты вполне подойдешь, — промурлыкала она. Давление на мои ноги и руки исчезло, а жжение на щеке в следующий миг испарилось. Губы женщины накрыли мои в бесстрастном поцелуе. — Пожалуй, я оставлю тебя себе.
С сияющей улыбкой она поднялась на ноги и повернулась к моим спутникам, которые внезапно возникли позади неё. Спинка её платья зацокала при движении: выбеленные позвонки выстроились вдоль её позвоночника, спускаясь по подолу и создавая иллюзию хвоста.
Драйстен обернулся, его глаза неистово блеснули, когда он увидел меня. Его щеки блестели в тусклом свете от слез. Вздох облегчения, который он испустил, был настолько же осязаемым, насколько и выстраданным.
— Ты в безопасности, — простонал он, прежде чем упасть на колени и зарыдать, уткнувшись в ладони.
Позади него кричал Элестор, пытаясь схватить что-то невидимое. Он рвал на себе волосы, согнувшись пополам, пока имя Жозетты срывалось с его губ. Через несколько долгих мгновений его крики затихли, хотя плечи всё еще дрожали. Я не могла пошевелиться, колени были слишком слабыми, но я кивнула Драйстену.
— Да, — прошептала я, хотя и не была уверен в правдивости этих слов, видя, насколько непредсказуемой кажется эта неведомая богиня.
Мой голос вывел Элестора из транса. Медленно он обернулся с покрасневшим лицом, переводя взгляд с Драйстена на меня, пока его взгляд не упал на богиню, стоявшую между нами.
Она широко развела руки, и тьма закапала с них, подобно призрачным крыльям.
— Привет, мальчики.
ГЛАВА 23
Оралия
Элестор и Драйстен в один миг обнажили мечи, а в следующий — оружие со звоном упало к ногам богини. Она тихо рассмеялась и снова опустилась на колени рядом со мной, убирая влажные от пота волосы с моего лица. На моих руках не было грязи, она не запеклась на лице. Крови, которая, как мне казалось, забрызгала мои щеки, не было, как не было и запаха Рена.