Я скорее почувствовала, чем увидела, как Самара подняла руку, словно приветствуя их, прежде чем тени растаяли и перед нами предстал Инфернис. Она одобрительно хмыкнула, разглядывая костяные своды замка, и потянулась, чтобы погладить ближайший из них. То же мягкое выражение появилось на её лице.
По ступеням загрохотали шаги и к нам выбежал Гораций, его рубиновые глаза расширились, когда он окинул взглядом нашу группу, а затем он застыл.
— Maelith, — выдохнул он.
И когда это древнее слово всплыло в моей памяти, я осознала кто именно стоит рядом со мной. На её лице расцвела сияющая улыбка.
— Соскучился?
ГЛАВА 24
Ренвик
— Кто это был? — выдохнул я, бросаясь к тому клочку травы, через который только что прошла Оралия.
— Рен! — окликнула Астерия предостерегающим тоном.
— Кто это был?! — слова сорвались рычанием, на затылке выступил холодный пот.
Все длилось лишь мгновение, мне едва хватило времени, чтобы разглядеть черты того, кто стоял рядом с моей парой, но он поднял руку в знак приветствия. Они видели нас. А если могли видеть, то, возможно, могли и помочь.
— Это была Самара. — Мать сжала мои предплечья, а взмах её крыльев преградил мне путь. — Всего лишь Самара.
Я замер, вполголоса выругавшись, и пальцами судорожно сжал пустоту. Самара, Богиня Кошмаров, одна из Великих Матерей, создавших мир. Она исчезла тысячелетия назад вместе с остальными, кто ушел из-за безумия моего отца.
— Я думал, она на Япетосе, — пробормотал я, обмякнув в руках матери.
Астерия негромко рассмеялась.
— Разумеется, нет. Самара никогда не следовала за толпой.
И все же она бросила нас, бросила меня, когда была нужнее всего. Мне бы очень пригодилась её ужасающая мощь на поле боя. Её способность подчинять реальность своей воле и наполнять врагов их потаенными страхами была ни с чем не сравнима. Эта сила была такой же осязаемой, как мои и Оралии тени, и в десять раз более пугающей.
Я смотрел на место, где они простояли меньше секунды. До того момента, как Самара подняла руку, всё моё внимание было приковано к Оралии: боевая кожа, в которую она была облачена, мой топор, закрепленный у неё на груди, затравленный взгляд её темно-зеленых глаз.
— Мне нужно к ней.
— К Самаре? — уточнила Астерия.
Покачав головой, я повернулся в сторону замка в Инфернисе, хотя здесь он был лишь очередной призрачной горой вдали.
— К Оралии. Мне нужно попасть к ней.
Я твердил это более или менее постоянно всё то время, что был здесь заперт. Но теперь Самара подлила масла в огонь. В лучшем случае она была непредсказуема, в худшем — опасна. Если пути Оралии пересеклись с ней, это значило…
Это значило, что она показала моей паре её величайший страх.
Этого достаточно, чтобы свести с ума даже сильнейшего из нас. Кровь застыла в жилах при мысли о том, что ей приходится выносить, оказавшись в плену собственного разума. Я лучше многих знал, каким кошмарным местом могут быть её мысли, как она умеет уходить в себя. И теперь на её плечи ляжет этот новый груз, придавливая к земле, когда ей и так приходится нести слишком много.
Я сжал в ладони осколок коры кратуса, полоснув по коже заточенным концом. Тотчас туман наполнил мои легкие. Тяжелый аромат асфоделей и сырости осел на языке. Гул голосов достиг моих ушей, я моргнул и увидел как на месте призрачной горы возник замок.
Самара стояла рядом с Оралией, по-собственнически обняв её за талию. Но я следил лишь за своей парой: за тем, как сжаты её губы, как плечи втянуты почти до самых ушей. Богиня Кошмаров никогда не признавала границ, не тогда, когда одной ногой стоит в междумирье.
В междумирье.
Фиалковые глаза метнулись к моим, и тонкая рыжая бровь взлетела вверх. Серебристая магия стекала между моих пальцев, пока мы смотрели друг на друга сквозь пространство, разделявшее Горация и Элестора. Тяжелые шаги Димитрия загрохотали по лестнице, всё его внимание было приковано к Самаре.
Оралия взглянула на меня, её рот приоткрылся от изумления. Она дернулась, но рука на талии удержала её. Самара наклонилась вперед, коснувшись губами её уха и что-то прошептала, прежде чем Димитрий шагнул вперед, приставив клинок к горлу Богини Кошмаров.
Звезды, Самара сочла бы такое прелюдией.
Взгляд Оралии не отрывался от моего, но в нём что-то дрогнуло, тень пробежала по её зрачкам. Изумление на её лице сменилось настороженностью, надежда — мукой, пока она не поникла, опустив плечи. Самара нахмурилась и отпустила её, когда остальные шагнули ближе. Я беспомощно наблюдал, как окружили мою пару, её дрожащие руки взметнулись к лицу, закрывая глаза и пальцами затыкая уши.