Я описал состояние, в котором нашел Оралию: ледяная ярость, пустой взгляд, сменившийся скорбью. Ее отчаяние.
— Слишком много для одной души, — тихо сказала Астерия.
— Она не одна, — рыкнул я, не в силах скрыть яд в голосе.
Оралия не была одна и не будет. Это — последняя часть, я знал. Скоро я восстану из этой могилы, чтобы воздать Тифону за все, что он отнял… начиная с нежности моей пары. Не знаю, осталось ли в ней теперь хоть немного этой нежности, не с этой дрожащей яростью. Когда Самара вышвырнула меня обратно в междумирье, я уловил, как кто-то сказал, что она свернула кому-то шею, а другой заметил, какая же она жестокая и как идеально мы подходим друг другу.
— А что ты будешь делать, когда меня не станет? — этот вопрос был изнуряющим, но я не мог не задать его, как делал уже бесчисленное количество раз.
Астерия пожала плечами, и ее серебряные крылья повторили движение. Она пальцами прочесывала длинные черные волосы, но взгляд ее был далеким. Астерия никогда не суетилась, не ходила взад-вперед, она просто стояла, слегка склонив голову, и шевелила губами, словно напевая про себя.
— Нам нужно найти способ вытащить тебя отсюда, — надавил я, жестом обводя пейзаж вокруг.
Она не ответила, но я уловил кусочек мелодии, которую она пела под нос. Древний язык текуче ложился на ее язык, и это было эхо песни, которую я слышал бесчисленное количество раз в своей жизни. Той же самой, что Оралия пела, когда дарила жизнь, — песни, которую моя мать научила ее в детстве.
Но в междумирье ничего нельзя было изменить. Сколько раз она говорила мне это? Тысячелетиями Астерия терпела, бесцельно блуждая по миру в поисках выхода, и находила лишь одиночество, прерываемое редкими моментами связи с внешним миром. Но такой связи не было уже столетия, с тех пор как Оралия в лихорадке металась в своей постели и случайно не оказалась в этом мире.
Левая ладонь Астерии раскрылась, пальцы дрогнули, словно она играла на невидимом инструменте. Я наблюдал за ней несколько долгих минут, пытаясь понять, что она делает. И, когда эти минуты растянулись, заметил под ее рукой мерцание — звездный свет пробивался между ее пальцев.
— Мама… — я вскочил на ноги и потянулся, чтобы схватить ее за запястье.
Земля под нами содрогнулась и треснула, а над головой раздался прогремел гром.
Вечный сумрак провалился в кромешную полночь.
ГЛАВА 40
Оралия
— Теперь ты понимаешь, Оралия? — Харлина вперилась в меня своими странными глазами так, будто в ее взгляде содержалась вся вселенная.
Честно говоря, ее заявление о том, что у меня есть сила уничтожить Рена или любого из вечных богов, выбило меня из колеи. Я не хотела знать, как это сделать на случай, если знание попадет не в те руки. Впервые я поняла, какой это груз — осознавать, что можешь расколоть мир надвое и остаться стоять, пока вокруг падают осколки.
Так что, возможно, в каком-то смысле…
— Понимаю.
— Тогда я должна еще раз попросить у тебя прощения, — тихо сказала она, ее голос был мягок и нежен, как колыбельная. — Именно я послала Тифону кольцо его отца. И его цепи.
Мышца дернулась на моей челюсти, на плечах вспыхнули тени и пламя, но она подняла руки, призывая к терпению.
— Если бы он не поверил, что может захватить Инфернис, погибло бы куда больше… Ты бы умерла, прежде чем обрела силу воскрешения через страдания, что он тебе причинил, а Тифон водрузил бы корону Рена на голову кому-то другому.
Я покачала головой и горько усмехнулась:
— Через страдания обретается сила.
— Да, — выдохнула она.
— Это варварство, — резко бросила я. — Ты вложила оружие в руки чудовища, которое потом растерзало Рена на куски.
На ее лице отразилось выражение совершенной печали. Глаза заблестели от слез, и с ее силой в воздухе разливалась печаль.
— Я живу во множестве миров, Оралия. Во множестве времен. В бесчисленных вселенных. Петра видит, что случится в этой жизни и на этом пути, когда выбор уже сделан. А я вижу, что может произойти в каждой временной линии, в каждом решении. — Холодные ладони обхватили мое лицо. — Я воюю не на стороне добра, а на стороне мира и гармонии. И иногда это означает, что ради общего блага приходится приносить ужасные жертвы.
Богиня Времени отпустила меня, подошла к постаменту, где находилась последняя часть Рена, подняла ее и передала мне. Я не сняла покрывало, не в силах смотреть на лицо своей второй половины в таком состоянии. Но в груди стало легче от того, что он снова в моих руках, и я знала: скоро мы начнем работу по его воскрешению.