В итоге все они отправятся с нами в Инфернис. В животе все сжалось от осознания, что скоро Рен будет восстановлен. Скоро он будет дома. Ладони зудели, сила потянулась навстречу этому мгновению.
— Думаю, возьмем вас группами, — решила я, — я буду переносить вас тенями, а остальные останутся ждать со следующей группой.
— Погоди, — раздался знакомый, глухой голос, и за спиной заскрипел гравий.
— Звезды… — выругалась я, обернувшись. Поглаживая густую бороду к нам шел Гунтар.
Похоже, он был куда могущественнее, чем они рассказали, раз уже исцелился. В глазах отражалась сталь, острая, как клинок, которым он меня убил. И я снова ощутила соленый привкус во рту и жжение в легких, когда я захлебывалась ею.
— Я пойду с вами, — объявил он.
Прикусив внутреннюю сторону щеки, я взглянула на Кастона. Он ответил мне растерянным взглядом. Я вздохнула и повернулась к богу, которому свернула шею.
— Зачем?
Бог Войны ухмыльнулся так, как, наверное, ухмылялись тысячи воинов до него, когда жажда крови застилала разум.
— Потому что, когда находишь достойного противника, иногда лучше сделать его союзником, чем врагом.
ГЛАВА 41
Оралия
К моменту возвращения в Инфернис, казалось, будто меня не было целое столетие.
Вечные боги, которых мы привели с собой, смотрели на кости, выстилавшие стены замка, и в их глазах стояли слёзы. Феликс шагнул вперёд, приложил руку к одной из них и зашептал на древнем языке. Я смогла разобрать лишь несколько слов — брат, любовь, покой.
Гораций и Торн появились всего через несколько мгновений, и их рты раскрылись от шока при виде богов, которых не видели тысячи лет. Именно Кайлия первой преодолела, разделявшее нас с ними расстояние, притянула Горация к себе и расцеловала в обе щеки так, словно он был всего лишь мальчишкой.
— Maelith, — пробормотал он. — Мама…
Петра и Като подошли к Торну. Он сгреб их обоих в одно объятие, и его громкий смех отразился от каменных стен. Это была радость, какой я не видела уже очень давно. Даже Морана подплыла к нам из Истила, безучастно оглядела группу, прежде чем Харлина подхватила её в объятия и звонко поцеловала.
Бережно прижимая к себе последнюю часть Рена, я обошла празднующих воссоединение и поднялась по ступеням в замок. Внутри меня ждал Сидеро с лучезарной улыбкой, которую я видела у него так редко. Он не пытался забрать у меня свёрток, а лишь пошел рядом по коридору к покоям Торна, взяв меня под руку.
— Значит, последний фрагмент был на Япетосе? — спросил Сидеро, глядя на тёмную ткань, закрывавшую голову Рена.
Я кивнула, отправляя магию вперёд, чтобы открыть двери.
— И как там было?
Я выдохнула и остановилась перед порогом.
— Это было похоже на то, каким я иногда представляла туннели до того, как Рен их уничтожил. Ужасно и странно и при этом… красиво?
Сидеро понимающе хмыкнул.
— Думаю, для них это было и убежищем, и тюрьмой.
— Да, именно так, — согласилась я и шагнула внутрь.
Торн разложил тело Рена на большом столе, накрыв его простынёй почти полностью. Я сглотнула подступивший ком и обошла гранитную плиту, чтобы положить свёрток у него над плечами и шеей.
— Ты готова, myhn lathira? — низкий голос Торна был непривычно тихим, когда он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.
Я снова сглотнула, так и не сумев найти слова, и лишь кивнула.
— Я восстановил повреждения на каждом месте разрыва, — пояснил он, отдёргивая простыню и показывая едва заметные шрамы на плечах Рена. — Но без его сердца…
Без его сердца он не поднимется. Я кивнула и отступила, когда Торн начал разворачивать его голову. Но я смотрела себе под ноги, на засохшую на сапогах грязь, на что угодно, только не на то, что он делал. Я не хотела навсегда выжечь этот образ в памяти. Я не была уверена, что смогу это пережить.
— Оралия… — тихо произнёс Торн.
Я подняла взгляд. Рен лежал на гранитном столе так, словно просто спал. Толстый алый шрам опоясывал его горло. Там, где раньше было множество серебряных нитей, тянувших меня к каждому фрагменту его существа, теперь осталось лишь две — одна вела меня к краю камня, другая тянулась за грань, туда, где находилось междумирье. Дрожа, я пригладила его волосы, распутывая пряди, и часто моргала каждый раз, когда зрение затуманивалось слезами. Он был бледный, безжизненный, как труп, и всё же я ощущала отголосок его магии и в нём, и в себе.