Он резко смахнул скатерть со стола.
Посуда с грохотом полетела на пол, разлетаясь осколками. Вино расползлось по ковру ёмным пятном, похожим на кровь.
Аслан медленно выдохнул.
— Я плачу людям за результат. А не за рассказы о грузовиках, — произнёс он почти шёпотом. — И как теперь вы её найдёте?
— Сегодня ночью берём клубы. Стрельцов должен проявиться. Через него выйдем и на Веру.
Аслан усмехнулся, но в глазах уже плясали бешеные черти.
— Должен, — повторил он, и уголки его губ дрогнули. — Он должен был отдать мне клубы. Саша должен был взять бабки и молчать в тряпочку! А Вера… — Аслан стиснул пальцы, — …Вера должна была сидеть здесь, на этом чёртовом стуле!
Он ударил ногой по пустому креслу.
— Где. Она?!
И помолчав несколько секунд, добавил: — Всё пошло не так, Али. Всё не так, как должно быть. И мне это нихера не нравится. Убирайся. К утру жду информацию. Любую. Или искать будут тебя.
***
Ночь медленно оседала на город, растекаясь по улицам густым сумраком. За окнами мелькали яркие витрины и вывески, редкие фигуры прохожих тонули в бликах фар. Чем дальше они отъезжали от центральной части города, тем мрачнее и безлюднее становились улицы. Город постепенно растворялся в темноте — уступая место глухим фасадам и пустым дворам.
Панелька конца восьмидесятых стояла на краю квартала — усталая, с облупленной штукатуркой и выщербленными ступенями. Плафон над высоким крыльцом тускло освещал вход в подъезд.
Они сверились с адресом, что дал Рустам. Всё верно. Это здесь.
На первом этаже уставший женский голос пытался успокоить расплакавшегося ребёнка, на втором пахло поздним ужином, а третий этаж встретил их тишиной.
Дверь нужной квартиры была обшита дермантином и надёжно закрыта на три замка. Первых два открылись без проблем, а вот с третьим пришлось повозиться — ключ постоянно прокручивался. Наконец замок щёлкнул, и дверь поддалась, впуская их в полумрак.
Прихожая оказалось небольшой. Старая вешалка с чужой объёмной курткой, тапочки со смятыми задниками, вздутый линолеум с закрученными краями, а в углу — милый пуфик, обтянутый когда-то белым мехом.
Арсений щёлкнул выключателем — тусклая лампа дрогнула и замерцала жёлтым светом, словно сомневаясь, стоит ли ей вообще гореть.
Вера вошла первой, Сеня — следом. В тесной прихожей сразу стало нечем дышать — слишком близко стены, слишком близко он.
По-хорошему, ей стоило пройти дальше, в комнату, дать ему место, но она не сдвинулась. Не из упрямства. Нет. Просто ей казалось, что стоит сделать шаг и между ними снова вырастет расстояние, которого она больше не вынесет.
А рядом с ним было спокойно.
Он закрыл за собой дверь — замок глухо щёлкнул, и тишина сомкнулась вокруг, отрезая внешний мир.
Арсений развернулся и случайно задел её плечом.
Вера тихо ойкнула и вжалась в холодную стену, чувствуя, как губы расплываются в растерянной улыбке.
— Прости, — пробормотал он, делая шаг назад. Рюкзаком задел вешалку — куртка соскользнула и с тихим шорохом упала на пол.
Вера машинально наклонилась, чтобы поднять её, и в этот момент он скинул рюкзак с плеча и задел её по голове.
— Ой! — она выпрямилась, потирая затылок, и вдруг рассмеялась — искренне и задорно.
Арсений обернулся и виновато посмотрел на неё, не разделяя её веселья.
— Прости, — выдохнул он, осторожно касаясь пальцами её головы.
От его прикосновения — лёгкого, почти невесомого — воздух между ними сгустился, зазвенел от напряжения. Вера замерла, не дыша, чувствуя, как под его пальцами кожа будто вспыхивает, и всё вокруг теряет чёткость.
Мгновение — и весь мир сжался до размеров этой прихожей. Нет, меньше — до крошечного пространства между ними, которое таяло с каждой секундой.
Рюкзак с глухим звуком упал на куртку, всё ещё валяющуюся на полу.
Он притянул её к себе одним резким движением — левой рукой обхватил талию, правой скользнул по затылку, зарылся пальцами в волосы, и впился в её губы с такой жадностью, что у Веры подкосились ноги.
Всё, что накопилось за последние несколько дней — напряжение, страх, усталость, ожидание — вырвалось наружу единым порывом.
Это сложно было назвать поцелуем, скорее актом спасения. Он накинулся на неё так, словно без её дыхания его собственная жизнь прервалась бы в ту же секунду. Жёстко. Отчаянно. Без намёка на нежность — только острый и животный голод. Ответ на страх в её глазах, на гулкую пустоту в собственной груди, когда её не было рядом, на невыносимую мысль о том, что он мог её потерять.