А потом вернулся в комнату, держа обе кружки в руках.
Вера сидела на диване, поджав под себя ноги, слегка нахмурившись, будто что-то обдумывала.
— Надеюсь, ты пьёшь без сахара, — он поставил кружки на стол и улыбнулся. — Потому что я его не нашёл.
— Пью. Только без сахара.
— Вот и хорошо. — Он опустился рядом. — Ну что, приступим? Я умираю от голода.
— Конечно, — усмехнулась Вера. — Только, может, для начала оденешься?
Арсений приподнял бровь с лукавой улыбкой:
— А я думал, тебе нравится мой «домашний минимализм».
— Очень, — парировала она, стараясь не улыбаться. — Только мне холодно смотреть на тебя.
Он тихо рассмеялся, встал и ушёл в прихожую. Через минуту вернулся, держа в руках свою толстовку.
— Поменяемся?
Вера взглянула на него и прикусила губу:
— Только… отвернись, ладно?
— Конечно, — сказал он, тут же отворачиваясь к окну. В стекле отражался её силуэт, и Арсений невольно улыбнулся. — Не знал, что ты у меня такая застенчивая.
— Просто раздеваться перед тобой без публики — слишком скучно, — усмехнулась она.
— Скучно? — он тихо рассмеялся. — Ну, извини. Больше никакой публики. Я, как оказалось, чудовищно ревнивый. И делить тебя ни с кем не намерен — даже взглядом.
— Всё. Можешь смотреть, — тихо сказала она.
Арсений обернулся. Вера стояла в его толстовке, которая была ей велика и делала её похожей на подростка, укутавшегося в отцовскую одежду. Рукава свисали, закрывая ладони почти до кончиков пальцев. Он взял футболку, которую она протянула, — ещё хранившую тепло её тела — и натянул на себя.
— Кажется, ты умирал от голода? — напомнила Вера, наблюдая, как он надевает футболку.
— Умирал, — усмехнулся Арсений, садясь за стол. — Теперь готов воскреснуть.
Она пододвинула к нему тарелку и отломила кусочек хлеба. Ели молча. Только хруст огурцов и тихое позвякивание кружек нарушали тишину. А за окном всё так же моросил дождь. Время будто растянулось — мягкое, вязкое, уютное.
Вере было спокойно. С каждым глотком чая она словно возвращалась к жизни. Но вместе с теплом возвращались мысли — тяжёлые, настойчивые, требующие ответов.
Она отложила недоеденный бутерброд и посмотрела на Арсения:
— Тебе тогда удалось поговорить с Сашей?
Он чуть напрягся. От одного только упоминания его имени внутри всё сжалось. Вспомнилась их последняя встреча — тот разговор, оставивший болезненный след. Саня обнажил душу, излил Арсению всю свою боль, в которой считал его виноватым. Они даже подрались. Арсений и не подозревал, что он столько лет носил это всё в себе.
Злость быстро прошла, уступив место тревоге. И сколько бы Арсений не звонил ему, каждый раз слышал одно и то же: «абонент вне зоны действия сети». От этого на душе становилось только хуже.
— Да, — ответил он тихо. — Мы поговорили. Он сказал, что продал землю.
— Зачем он это сделал? — Вера вскинулась, глаза расширились. — Сеня, поверь, его заставили! Саша не мог так поступить с тобой.
— Не мог… — он чуть усмехнулся, но без тени иронии. — Но так вышло.
Ему не хотелось рассказывать, что стояло за этим «вышло». Не хотелось возвращаться в тот день — к злости, растерянности, предательству, которое всё ещё саднило где-то под кожей.
Вера, словно почувствовав эту границу, не стала настаивать. Помолчала немного и вдруг спросила:
— Сень… ты знаешь, кто за нами следил?
— Знаю. Люди Аслана, — голос стал глухим.
Вере будто стало холоднее.
— Аслана… — она едва выговорила имя.
Арсений покачал головой.
— Правда пока не понимаю почему. Но мы с Рустамом разберёмся. Не переживай.
Она замолчала, глядя в кружку, где плавали тонкие коричневые чаинки.
— Возможно, это из-за меня…
Он нахмурился, но без злости — скорее, с досадой.
— Вер, даже не думай об этом. Ты здесь ни при чём.
Она сжала ладонями чашку, пытаясь согреться. Но дрожь, пробежавшая по телу, не имела ничего общего с холодом.
Некоторое время они сидели молча, и только дождь за окном шептал что-то упрямо и монотонно.
Потом Вера медленно подняла глаза:
— Сень… ты кое-чего не знаешь.
— Чего?
— Я знакома с… Асланом.
Арсений не выглядел удивлённым. Только взгляд потемнел, стал жёстче.
— Знаю.
Вера резко вскинула голову — глаза блеснули от растерянности.
— Знаешь?! Откуда ты это знаешь? Давно?
Он выдохнул и отложил помидор.
— Он сам мне рассказал. Мы вчера виделись.
— Что? — губы дрогнули. — Ты тоже с ним знаком?
— Да. Это давняя история. — Он на мгновение отвёл взгляд. — А ты… из-за него сбежала?