— Жди! — рявкнул тот и отключился.
Сеня долго смотрел на чёрный экран. Телефон в руке вдруг стал тяжёлым, будто камень. В ушах всё ещё звенел голос Рустама.
В коридоре послышались мягкие шаги.
На кухню вернулась Вера. На этот раз в носках и домашних тапках.
— Что случилось? — она запахнула кофту и встала напротив.
— Всё в порядке. — Он отвёл от неё взгляд и посмотрел на Булю, что настороженно следил за ними. — Рустам звонил. Он скоро поедет на встречу.
— И поэтому ты матерился на весь дом? — она прищурилась. — Рассказывай.
Арсерий вздохнул и поднялся с табуретки.
— В «Эгоисте» пожар.
— Господи… — она побледнела и прижала руки к груди. Буля тихо гавкнул. — Я еду с тобой.
— Ещё чего, — Арсений выпил воды из носика чайника и повернулся к ней. — Ты пожарный?
— Нет… но ты же тоже не пожарный. При чём тут… — она пошла за ним в спальню, а вслед за ней застучали когти собаки по деревянному полу.
— Вера, — его голос стал жёстче. — Ты никуда не поедешь. И это не обсуждается.
Он быстро надел спортивный костюм, нащупал носки и начал их натягивать.
— Да, но я просто хочу быть рядом! — Вера, подпрыгивая на одной ноге, пыталась попасть в штанину джинсов.
Он подошёл ближе, обнял её и поцеловал в висок.
— Будь рядом… с Булей. Он не любит оставаться один. Я сейчас быстро выгуляю его, поеду туда и потом сразу обратно. Ты даже завтрак не успеешь приготовить.
Она замерла посреди комнаты, — с опущенными вдоль тела руками и одной натянутой штаниной, — растерянная, злая и испуганная.
Буля уже топтался в маленькой прихожей, переступая лапами. Все эти человеческие беды, интриги, поджоги его мало волновали. Для него сейчас имело значение только одно слово: гулять.
— Пойдём, Буль.
Дверь за ними тихо закрылась.
***
Тёплое пасмурное утро обволакивало столицу сыростью. Сентябрь в этом году решил взять реванш за жаркое и сухое лето, и «радовал» горожан обильными осадками. Асфальт блестел, как полированный сланец, а воздух густо пах дождём, сырым бетоном и свежей травой.
Рустам стоял на широком крыльце отеля, заложив руки в карманы. Поза была расслабленной, почти ленивой, но взгляд, устремлённый на уходящий в серые облака самолёт, был тяжёлым и сосредоточенным. Всё в нём, от ровного дыхания до неподвижных плеч, говорило о привычном самообладании. Таким его знали все — невозмутимым, как утёс.
Он почти не спал, и за внешней собранностью на самом деле скрывалась усталость. Но мысли его были удивительно ясны. Эта ночь с Ириной не вписывалась ни в один из его сценариев. Его подход к женщинам был лишён каких-либо сложностей. Природное обаяние и восточная горячность делали своё дело: хватало одного уверенного взгляда. Девушки откликались почти всегда, и всё решалось в два счёта. Если же нет, что случалось крайне редко (последней, если уж на то пошло, кто не поддался его обаянию — была Вера), он просто отпускал ситуацию. Зачем усложнять? Мир полон красоты, а тратить силы впустую он не любил.
Он не называл её «гюзелью», как других. Ира несла свою красоту с холодной отстранённостью, словно дорогой артефакт за стеклом.
Но вчера... Вчера он ни о чём подобном даже не помышлял. Ему с ней было интересно даже просто поговорить. Он, обычно берегущий слова как патроны, ловил себя на том, что рассказывает ей о таких вещах, о которых давно молчал даже сам с собой.
И вот уже третья рюмка виски осталась позади, её настороженный взгляд давно оттаял, сменившись живым интересом. Где-то между её смехом над его старой армейской байкой и внезапно наступившим молчанием возникло то самое чувство — будто они не недавно познакомились, а старые добрые друзья, которые по определённым причинам давно не виделись.
Рустам, не питая никаких тайных умыслов, просто проводил Иру до её номера после ужина, однако у неё, как выяснилось, были собственные соображения на этот вечер. Внезапно она стала инициатором: резко развернувшись у входа в номер, прижала его к прохладной поверхности двери. Вся её привычная сдержанность и напускная холодность растаяла в этом внезапном и жгучем порыве. Он, ошеломлённый неожиданной сменой ролей, почувствовал, как учащённо забилось сердце.
Её губы, на удивление мягкие, нападали страстно и решительно. Он помнил тепло её кожи под ладонями, сдержанные стоны, вырывавшиеся наружу, когда он касался губами её шеи. Гибкая, спортивная, она была щедрой на ласки и вела себя с дерзкой прямотой.
Он не привык к такому — обычно девушки в его постели вели себя куда скромнее. Но её напор, это почти хищное вожделение, не вызвало в нём отторжения. Напротив — лишь ответную волну такого же жадного, животного азарта.