Реальность врезалась в неё обратно — резко, болезненно, со всей очевидностью катастрофы.
«Телефон. Господи, телефон».
Веру бросило в жар, а потом тут же пробежал ледяной пот. Сердце забилось где-то в горле, перехватывая дыхание.
— Что это? — его голос прозвучал у самого уха, и в нём не осталось ничего, кроме плоского, смертельного интереса.
Его рука рванулась к резинке штанов. Вера вскрикнула, попыталась вывернуться, но его хватка была железной. Его пальцы грубо залезли под резинку и вытащили на свет божий старый кнопочный телефон.
Наступила тишина, густая и давящая. Потом Аслан тихо, почти восхищённо выдохнул.
— Глупая девочка, — произнёс он с холодной, беззвучной усмешкой. — И это твой главный козырь?
Он швырнул телефон через всю комнату. Тот, звякнув, ударился о стену и разлетелся на части.
Второй рукой он схватил её за капюшон кофты и рванул на себя. Молния расстегнулась с глухим треском.
Вера попыталась вывернуться, ударить его локтем, но Аслан не дал ей шанса. Его рука, лежащая всё это время на шее, молниеносно схватила её за волосы у самого затылка и с силой дёрнула вниз, заставив вскрикнуть от внезапной боли и замереть.
— Тише, — прозвучало у неё над ухом, пока он, пользуясь её замешательством, завершал начатое. Ещё один резкий рывок и кофта, беспомощно свисая с одной её руки, обнажила тонкую майку и гладкую кожу спины.
Холодный воздух ударил по оголённой коже, и тонкая цепочка на шее тут же ледяным металлом прилипла к ключице. Его подарок.
«Только бы он не увидел» — пронеслось в голове панической искрой.
Не увидел и не превратил в новое оружие, не прочитал в этом знаке свою, извращённую правду. Идиотский талисман, который она носила все эти годы не как память, а как чёрную метку. Напоминание себе: «Смотри, до чего доверчивость может довести. Больше никогда».
— Пусти! — прошипела она, резко дёрнувшись всем телом. — Я уже сообщила, где нахожусь. Статья 126, 127 и даже 119 можно притянуть. И Илью ты сейчас же отпустишь. Слышишь? Иначе это…
Наступила секунда тишины. Потом Аслан медленно, с преувеличенной задумчивостью выдохнул.
— Илью? — он перебил её, и его голос стал тихим, как шипение змеи. — Ты до сих пор думаешь об этом? Ты даже не понимаешь, во что ввязалась.
Он наклонился так, что его губы почти коснулись её уха, и каждое следующее слово жалило, как укус.
— Мне плевать на твоего следака. Мне плевать на статьи. Где то, что тебе передал Саша? — Его рука в волосах, дёрнула так, что в глазах потемнело. — Ты их уже отдала Стрельцову? Ответь!
— Я не знаю, о чём ты! — выдохнула она, и в её голосе прозвучала искренняя, животная растерянность, которая и была худшим для него ответом.
Он замер. И в этой тишине он понял две вещи: либо она гениальная актриса, либо документы, которые могут его уничтожить, всё же не у неё.
— Врёшь, — прошипел он, но в этом слове уже не было уверенности, только бешеная, слепая ярость от бессилия. — Врёшь!
Его движения стали резкими, рваными, лишёнными всякого смысла. Он не просто пригнул её к столу, он вдавил в него, как будто хотел впрессовать её в дерево.
Логика, расчёт, холодный поиск… всё это сгорело в мгновенной вспышке гнева. Осталось лишь животное желание сломать, унизить, выдавить из неё правду любой ценой.
Его рука рванулась к резинке её штанов — последний метод. Крайний аргумент. Граница, за которой её гордость, её воля, её секреты должны были рассыпаться в пыль, открывая то, что ему нужно.
И в этот миг дверь кабинета с грохотом распахнулась о стену.
12 глава. Спасение
Арсений вёл машину слишком быстро.
Он это знал. Чувствовал по тому, как руль отзывался резче обычного на его движения, как дорога сжималась в узкий слепой тоннель, где не оставалось места для ошибок. Но сбрасывать скорость он не собирался.
Адрес уже был вбит в навигатор.
Город мелькал обрывками: светофоры, фары, чьи-то силуэты на переходах. Он почти ничего не замечал. Взгляд всё время возвращался к дороге, а мысли упрямо убегали к Вере. К её сообщению.
Код: 3287.
Эта строчка не давала покоя.
Если Вера написала этот код — значит, это важно.
Вот только от чего он?
От двери? От телефона? От сейфа?
Он на секунду позволил себе подумать о Вере и тут же стиснул зубы, словно от боли.
Нет. Только не это.
Только не сейчас.
Не её лицо. Не её волосы. Не думать о том, кто сейчас рядом с ней.
Но не думать не получалось.
Он знал у кого она. И именно поэтому гнал эти образы прочь с почти физической яростью. Стоило только зацепиться и внутри начинало разрывать, сбивая дыхание и внимание.