– Да.
– Такое же трудное, как последнее?
– Они все трудные, – ответил он и выехал за ворота кампуса, где движение было значительно интенсивнее. Фары и уличные фонари разгоняли темноту. – Но вообще-то да, это дело, наверное, хуже, чем дело Религиозного Убийцы.
– Почему?
Он заколебался.
– Господи, папа, ты можешь мне доверять.
– Оно просто больше меня затрагивает. Некоторые жертвы были студентками.
– Да, я знаю. – Она прекрасно понимала, что это его взволнует. – Об этом ходят разговоры, и в колледже сделали объявление. Мы должны быть предельно осторожными.
– Лучше следуй этому совету.
Она закатила глаза, но не стала говорить ему, чтобы он не лез в ее жизнь.
– Значит, ты собираешься поймать этого парня?
– Можешь не сомневаться.
– И тогда ты снова станешь знаменитым.
– Или печально известным. – Он одарил ее мимолетной улыбкой и дал полный газ, выехав на автостраду. Он даже не стал жаловаться, когда она настроила радио на «свою» станцию, а не на это отстойное «Дабл-Ю-Эс-Эл-Джей», которое он слушал. Старье. Джаз. Маловразумительная музыка, которую непросто найти на компакт-дисках, и, конечно, это ток-шоу, от которого он приходил в восторг. «Полуночные Признания» с доктором Сэм. С минувшего лета, когда этот Религиозный Убийца разгуливал на свободе, ее папа слушал эту станцию. Это было странно. Кристи сама познакомила его с доктором Сэм, и без ведома Бенца даже пару раз ей звонила и получила несколько советов от радиопсихиатра.
Что ж, кто бы так не поступил после всего того, что она узнала о себе, своей маме, о человеке, которого считала дядей, и о человеке, который ее вырастил. Все они жили во лжи. Вероятно, поэтому и погибла ее мама. Почему же еще Дженнифер потеряла управление машиной и врезалась в дерево? Официально не признавали, что она находилась в состоянии алкогольного опьянения, – ни в коем случае. Дженнифер Бенц ненавидела большие дозы алкоголя почти так же сильно, как профессию своего мужа. И в тот день была ясная погода. Другие машины в катастрофе не участвовали. Но в ее крови обнаружили следы валиума... Пропади оно все пропадом.
Кристи начинала верить, что ее мать ненавидела себя. За все те ошибки, которые она совершила в жизни. Чем больше Кристи узнавала о психологии от чудаковатого доктора Саттера, тем больше она убеждалась, что ее мать была поглощена ненавистью к самой себе. Почему? Потому что она запуталась. Трахалась со своим деверем, который, ко всему прочему, был священником, что кончилось беременностью, и затем жила с ложью. Хуже того, годы спустя она снова начала встречаться с отцом Джеймсом. Словно он был запретным плодом, и с непреодолимой силой тянуло к нему. Неудивительно, что она обращалась к психиатру, а ее отец пристрастился к бутылке. А затем еще произошел неприятный инцидент, когда Бенц по ошибке застрелил паренька, который, как ему показалось, хотел выстрелить в его напарника. Это произошло в Лос-Анджелесе. Как и все стальное.
Итак, они переехали на восток. В Новый Орлеан. Единственное место, где ее папа смог устроиться в полицию детективом. Да, это имело большой смысл. Иногда Кристи хотела, чтобы они жили где-нибудь в центре страны, например в Канзасе или Оклахоме. Ее мама по-прежнему была бы жива и занималась бы садоводством. Папа, как любой обычный человек, продавал бы страховые полисы или недвижимость. Они жили бы в красивом двухэтажном доме, окруженном частоколом, завели бы собаку, кошку, и у нее был бы старший брат, который бы за ней присматривал, и младшая сестра, с корой бы она ссорилась и делилась секретами. Там было патио с барбекю и, может быть, одни из тех старомодных качелей на переднем крыльце и... Она прекратила мечтать.
Хватит витать в облаках!
Она посмотрела на человека, который называл себя отцом. От уголков глаз у него веером расходились морщинки, когда он прищуривался, глядя на дорогу, го губы были тонкими, и она знала, что он думает о расследуемом деле. Нельзя сказать, что она винила его это.
В конечном счете, он был не таким плохим парнем. Для склонного к паранойе, излечивающегося от алкогольной зависимости полицейского из отдела по расследованию убийств.
Избранник был в неистовстве.
Голова гудела, и казалось, что она вот-вот взорвется.
Ни молитвы, ни порка не могли успокоить его.
В одиночестве в своем святилище он стоял голым и трясся возле маленького столика, беспокойно листая страницы своей книги. Затем в отчаянии он качнулся назад. Сердце у него бешено колотилось, голова горела. Праздник святой Оливии был в июне... нет, это совсем не подходит. Он не сможет так долго ждать, чтобы принести ее в жертву, и Оливия даже не была канонизирована... нет, нет... У него начал выступать пот. Сердцебиение ускорилось до крайности. Затем еще была Олива... праздник пятого марта, нет, нет... В голове у него свирепствовала настоящая буря, и он несколько раз глубоко вздохнул.