– Ну, мне не кажется, что все в порядке. У тебя такой вид, будто ты увидела привидение. Я позвоню в...
Распахнулась входная дверь, звякнули колокольчики. Рик Бенц, окинув помещение взглядом, перепрыгнул через тележку, на которой были выставлены необычные рождественские украшения, и оказался рядом с Оливией.
– Что случилось? – спросил он.
– Она упала! – ответила Тавильда. – А какого черта вы тут делаете? Мне казалось, она дала вам отставку.
– С вами все в порядке? – спросил он, не обращая внимания на коллегу Оливии.
– Да, но он снова принялся за свое, – сказала она, дрожа.
Бенц обхватил ее руками, и она прильнула к нему, слыша, как Тавильда неодобрительно щелкает языком и говорит: «Ну и ну».
– Расскажите, – настаивал Рик. – Что вы видели?
– Он кого-то убил. Быстро, ножом, не думаю, что это было запланировано. – Она с трудом дышала. – Это было неожиданно... и на нем... не было маски. Я видела его лицо. – Она вздрогнула и навалилась на Бенца.
– Он кого-то убил? О чем, черт возьми, вы говорите? – вмешалась Тавильда.
Оливия едва ее слышала.
– Но образ на этот раз был искаженным. Словно он смотрел в одно из этих зеркал в комнате смеха... У него... голубые глаза и темные волосы и... кажется. – Она зажмурилась. – Я мельком увидела какое-то кольцо.
– Обручальное?
– Нет... я точно не знаю... но в нем был камень. – Она дрожала. – О господи, я думаю... кажется, жертвой стал ребенок... – Она прильнула к нему, и по щекам у нее потекли слезы. – Девочка в длинном черном платье с передником... или... – Она нахмурила брови и покачала головой. – Я... точно не знаю...
– Мы все проверим, – пообещал он, желая ее успокоить. Но не мог. Сообщений об убийстве пока не поступало. – Вы можете описать, где это происходило?
Она кивнула.
– У меня такое чувство, что это было в церкви... Он убил девочку в каком-то темном месте и затем оттащил ее к алтарю. – Нет, это было неправильно, у жертвы не было волос. Тяжело сглотнув, она посмотрела через плечо Бенца на стойку с бусинами для Масленицы, но он знал, что ее интересуют не они; она смотрит внутрь, своим внутренним взором наблюдает место преступления. – Не знаю почему, но обстановка казалась мне знакомой... хотя я видела лишь небольшие фрагменты... видение было ярким и жестоким, а убийца... убийца был в ярости. – Оливия вздрогнула в его руках, затем, словно осознавая, как близко друг к другу они находятся, она, казалось, взяла себя в руки и мягко отстранилась. Затем закусила губу. – Думаю, это могло происходить в церкви Святого Луки, – произнесла она, и ее лаза потемнели. – Я мельком видела яркие цвета, красочные панели в витраже, которые я раньше замечала в той церкви. Картина была искаженной, но... я почти уверена, что убийство произошло там. У него внутри все сжалось.
– Тогда мне лучше это проверить. – Он потянулся а своим сотовым телефоном, собираясь позвонить в участок, но ее пальцы обвились вокруг его запястья.
– Я с вами.
– Нет, не стоит.
– Вы слышали, что сказала дама, – вмешалась Тавильда. – Я видела, что с ней происходило, и думаю, вам лучше взять ее с собой.
– Если вы меня не возьмете, я просто последую за вами. Нет! – воскликнула она, словно наконец поняла. – Это было не платье, а мантия. Как та, которую носят мальчики из хора... или алтарные мальчики. – Она встретилась с ним взглядом, и он увидел страх и тревогу в ее глазах. Признавала она это или нет, она тоже думала, что Джеймс мог иметь ко всему этому какое-то отношение.
И мысль об этом изводила ее.
Значит, ты больше не хочешь быть священником? Откажешься от своих обетов? Изменишь навсегда всю свою жизнь из-за женщины?
Отец Джеймс подошел к церкви и обнаружил, что задняя дверь приоткрыта. Снова. Прелат О'Хара часто забывал ее запирать, и когда Джеймс говорил, что не помешала бы охрана, он, фыркнув, неизменно повторял: «Двери дома господня всегда открыты». То же самое ты сказал Оливии, когда пытался уговорить ее ходить на мессу.
Оливия. При мысли о ней его сердце екнуло. Та ночь, когда они едва не занялись любовью, была душераздирающей, и утром она встретила его на кухне чашечкой кофе, затем, засунув кулаки в карманы халата, она извинилась за ужасную ошибку, а вина, отразившаяся в ее больших золотистых глазах, вторила его собственному страданию. Он выпил кофе, съел приготовленный ею завтрак, выдавил из себя несколько неудачных шуток, которые сейчас заставили его поморщиться, и вышел на улицу, где царило холодное утро. Все время, что он ехал к церкви, он думал о ней, не обращая внимания ни на другие машины на дороге, ни на собирающийся дождь.