— Верно. — Он смотрит куда-то мне за спину, хмурится и беспокойно постукивает пальцами по колену. — В любом случае, это еще не все. За пару недель до того, как ты ушел…
— До того как меня выперли.
— Точно. За пару недель до того как тебя выперли, ты ругался с Лемонд по поводу повышения Кейши, из-за того, что с точки зрения Лемонд, у девочки не было достаточно хорошего образования.
— Как будто это на что-то повлияло бы. Лемонд заявила мне, что не собирается переводить выпускников училищ на должности, требующие специального образования, только потому, что эти выпускники жизнерадостны. Она произнесла слово «жизнерадостны» так, как будто хотела сказать: «потому что у них классные сиськи». Она жутко меня взбесила. Я посмотрел сайт школы Кейши в Интернете и выяснил, что они специализируются на искусстве меньшинств.
— Искусство меньшинств? — переспрашивает Теннис, и его лицо освещается улыбкой предвкушения. — Что такое искусство меньшинств?
— Ну, может, они портреты там рисуют. Или учатся танцевать хору.[29] Да откуда мне знать?
— Вот это правильная позиция. — Похоже, он разочарован. — Откуда тебе знать? В любом случае, ты же, наверное, отправил письмо юристу.
— Точно. Я поинтересовался, можем ли мы получить иск за дискриминацию выпускников программ для меньшинств, и отправил копию Лемонд. Я подумал, ей это немного соли на хвост насыпет.
— Да у нее просто крыша поехала, — заявляет Теннис и возбужденно качает головой. — Ты не поверишь. Помнишь ту записку, которую она тебе отправила, — ту, где она обещает пересмотреть ситуацию с Кейшей?
— Сейчас будет бомба, да? — Я помогаю ему подготовить удар. Как бы ни захватил меня его рассказ, Лемонд и «Кляйн» кажутся мне древней историей. Но мне нравится смотреть на счастливого Тенниса.
— О да, — говорит он. — Согласно метаданным, Лемонд писала записку в два часа ночи в пятницу на своем домашнем компьютере. Она вырезала целый абзац — тираду против подлых руководителей среднего звена…
— Это, наверное, про меня.
— Точно. Тираду против тебя за то, что ты «нарушаешь политику фирмы по работе с персоналом, защищая гериатрических работников с поведением неандертальцев»…
— А это, наверное, про тебя.
— Перестань перебивать меня. Тираду против подлых руководителей среднего звена, нарушающих политику по работе с персоналом, защищая типов вроде меня и пытаясь продвинуть — ты готов?
— Давай, удиви меня.
— Длинную желтую шлюху в коротком желтом платье.
— Нет! — Я смеюсь, не веря своим ушам. — Кто бы мог подумать, что Лемонд способна ввернуть словечко?
Теннис так сильно раскачивается, что машина трясется, и рот у него растянут до ушей.
— Рейчел говорит, «Кляйн» покойники, если хоть что-то из этого попадет в суд. С помощью расового пятна на документах компании можно мгновенно включить денежный станок. Документы доказывают, что компания недоплачивала, отказывала в найме и увольняла слишком много женщин, представителей меньшинств и людей старше сорока, а их начальник отдела кадров написала записку, в которой порочит пожилых людей, негров и женщин. Рейчел говорит, «Кляйн» до такой степени покойники, что даже не верится.
— Я никак не могу поверить, что Лемонд действительно такое написала. — Я снова смеюсь.
Теннис пожимает плечами.
— По словам Рейчел, всем давно известно: люди пишут много чего такого, что они никогда бы не произнесли. По этому поводу психиатры даже исследования проводили.
— Удастся ли Рейчел использовать хоть что-то из этого как улику? — спрашиваю я. — «Кляйн» наверняка будут сражаться как бешеные.
— Вот теперь я перехожу к хорошим новостям.
— Ты переходишь к хорошим новостям только теперь?
— Просто новости одна лучше другой, — отвечает Теннис, хихикая, как ребенок. — Рейчел сегодня утром подала письменное предложение судье, где сообщается, что ты присоединился к иску и отказался от своего права на молчание и она требует принять электронную переписку в качестве доказательств. Адвокаты «Кляйна» перезвонили буквально через полчаса и попросили о встрече. Рейчел говорит, они, должно быть, ждали, когда мы подадим это предложение. Они согласились на все.
— То есть как это — на все?
— У нас есть выбор. Мы можем вернуться в компанию, нам оплатят вынужденный простой и повысят, или они оплатят нам моральный ущерб. Начальная сумма — два миллиона баксов каждому. Рейчел считает, сумму можно легко повысить до пяти, а то и больше.
— Ух ты. — Я пытаюсь осознать размер выплат. — А что они хотят взамен?