— Из телефонной будки, разумеется! Передайте же ему трубку, ради Бога.
— Минуточку.
Вадона передернуло от злости. Эта дрянь взяла себе моду разговаривать с ним так, словно он младший садовник в ее родовом имении. Вгрызаясь в ни в чем не повинный ноготь, он тревожно оглядывался по сторонам, боясь быть узнанным.
— Привет, старина. Как поживаете в это прекрасное утро? — добродушно пророкотал де Медем.
— Как я поживаю? — взорвался Вадон. — А как, по-вашему, я должен поживать? Вы слышали, что случилось?
— А что случилось? — невозмутимо и вместе с тем лукаво поинтересовался де Медем.
— С американцем, идиот! Женщина! — почти провизжал Вадон. Помолчал, наконец овладел собой и продолжил: — Эти ваши… свиньи с ума сошли? Я никогда не просил ни о чем подобном. Я ведь даже не намекал о такой… такой… жестокости. Конечно, понимал, что без некоторого членовредительства не обойтись. Но… это! — Он провел по лицу дрожащей рукой. — Это же катастрофа. Это никогда… я…
— Заткнитесь! — оборвал его де Медем.
— Что? — поперхнулся Вадон.
— Заткнитесь! Вы ведете себя как ребенок! А вы чего ожидали? Во время войны вы были героем. Да? И поубивали тогда достаточно людей. Да? И как будто гордитесь этим.
— Я сражался за Францию! На войне как на войне!
— Правильно, дружище, — ледяным тоном прошипел де Медем. — Постарайтесь понять, что так должно было случиться, раз уж она впуталась в это дело. — Самоуверенность де Медема несколько противоречила его собственной реакции на совсем недавний звонок Саида, однако, когда улеглась ярость, он понял, что Саид был прав. Все получилось не так-то уж плохо. Когда он снова заговорил, его голос звучал спокойно. — Рано или поздно она сообразила бы, что владеет нашей тайной, и стала бы шантажировать нас. — Он помолчал и совсем тихо прибавил: — Не вам мне объяснять, какими все это чревато неприятностями. — Вадон застонал, словно его ударили. Де Медем сделал вид, что ничего не слышал, и продолжил: — Она не удержалась бы от этого. Не сейчас, так позже, когда ей не под силу станет заниматься своей профессией. Слишком велико искушение. А так не будет никакого искушения. Верно? — весело спросил он.
— Но она же мертва, — хныкал Вадон.
— Поймите же, проституция всегда была опасной профессией, — с насмешливой серьезностью заявил де Медем и оглушительно расхохотался. — Разве угадаешь в клиенте извращенца? Такого, как наш приятель-американец. — Внезапно смех прекратился. — А теперь вместо того, чтобы причитать над ошибками моих людей, давайте поговорим об упущении ваших ребят. Как это ваши идиоты-полицейские умудрились проморгать его? Ведь им же позвонили в момент, когда все это делалось?
— А я здесь при чем? — оправдывался Вадон. — Что, по-вашему, я должен был сделать? Заранее предупредить префекта полиции, что в пять утра в частной квартире я ожидаю убийство? Не болтайте глупостей! Как бы то ни было, они приехали туда через несколько минут после звонка. Ваши недотепы, должно быть, разбудили его, и он смылся. Может быть, их было недостаточно?
— Ну да, — язвительно возразил де Медем. — Может быть, нужно было послать роту? И в ближайшие сутки кто-нибудь из них распустил бы язык. — Он понизил голос до шепота. — Один болтун, расхваставшийся в баре, — и все, за что мы боролись, полетит псу под хвост. Вы согласны со мной? — Вадон промямлил, что согласен. — Ну вот и хорошо. А теперь, старина, вы должны помешать американцу натворить глупости. — Внезапно пришедшая в голову мысль рассмешила его. — Своими потрясающими выступлениями по телевизору вы убедили нас, что французская полиция — лучшая в мире. Так что, надеюсь, они быстро поймают его. Очень быстро. Знаете, на вашем месте я бы порекомендовал им сделать нечто большее, чем просто поймать его. Подчеркнул бы, что он очень опасен и, главное, непредсказуем. И велел бы не церемониться. Он же вооруженный псих, уже совершил одно убийство, ему нечего терять. Вы следите за моими рассуждениями, старина?
— Я без ваших поучений знаю, как делать свою работу, де Медем. Мы уже затребовали у американцев его фотографию и к завтрашнему дню раздадим копии всем французским полицейским. Предупредим их, что он сумасшедший. Возможно, вооружен и при аресте наверняка окажет сопротивление. Ясно, какой же полицейский станет рисковать своей шкурой ради удовольствия арестовать его. Вы следите за моими рассуждениями, старина?
— Разумеется, — хихикнул де Медем. — И должен сказать вам: очень приятно иметь дело с человеком, с которым мыслишь на одной волне. А о нашем… э-э… визитере у вас есть какие-нибудь новости?