Внезапно чья-то рука легла на широкое и твердое плечо Ивана Мартыновича. Оборотившись, он увидел своего соседа, обитавшего на верхнем этаже. С землистого, узкого, выбритого и на этот раз совершенно трезвого лица вопросительно скользнули по нему выпытывающие глаза, но как-то одобрительно и с затаенным вопросом, спрятанным в этом взгляде.
— Идем-ка домой, Ваня, — произнес он мягко, с доброй интонацией в голосе и впервые назвал его по имени. — Зараз всем по своим норкам распыляться надо. Не ровен час, эсэсовцы нагрянут и еще нас в эту историю вплетут. Что да как, а потом, глядишь, и в подвале у них окажемся.
Он взял его за локоть и подтолкнул к двери. Прежде чем войти в дом, Дронов настороженно оглянулся. На бугре не было ни единого человека. Голый, как могильный памятник, возвышался над затянутой дымом станцией крутой бугор. И вдруг раздался новый мощный взрыв. В том месте, где, стиснутые красными товарняками, стояли два длинных состава из белых опломбированных вагонов, будто надвое раскололся воздух и вздрогнуло потемневшее небо над станцией.
«Это авиабомбы наконец-таки в двух составах взорвались, — мгновенно угадал Дронов. — Вот оно когда начнется настоящая пляска смерти».
Потрясающей силы воздушная волна, которой еще никогда не испытывал Новочеркасск, ударила в обезлюдевший бугор, срывая крыши с домов, стоявших у его основания ближе всех других построек к железнодорожному полотну.
Дронов затворил за собой дверь, поднявшись на цыпочки, глянул в окно и увидел, как посыпались на землю бревна с сорванных крыш и рамы с вылетевшими стеклами. «Боже мои! — испуганно прошептал он. — Да в одном из этих домов мальчишки же двойняшки Колпаковы живут. Как хорошо, что согнал я их с бугра, погибли бы сейчас футболисты несчастные от такой взрывной волны». Сквозь надтреснутое стекло одного из двух своих полуподвальных окон, вливавших уличный свет в квартиру, Дронов увидел, что небо над станцией напрочь затянулось черным дымом.
«Бог ты мой, — подумал почти никогда не молившийся в своей жизни Иван Мартынович, всегда отвергавший и бога, и черта, и ад. — Что же мы натворили с Костей Веревкиным? Хоть бы этот парень благополучно скрылся. А мое спасение только в том, что останусь на своем месте, иначе Липу и Жорку растерзают. Бежать мне невмоготу».
А взрывные невидимые волны одна за другой нахлестывали на бугор, грозя его сокрушить.
Иван Мартынович не знал, что в эти минуты зелено-серый, размалеванный под цвета осени немецкий бронетранспортер остановился у дома Колпаковых. Два эсэсовца с расстегнутыми кобурами на парабеллумах и тощий подслеповатый староста, которого вся железнодорожная окраина именовала «шпингалетом», без стука входили в этот дом за расцвеченным штакетником. Распахнув двери, бесцеремонно давя тяжелыми подошвами сапог осколки выпавшего из окон стекла, они вошли в горницу. За столом сидели бледные хозяин и хозяйка, к ногам которых испуганно жались дети. Хозяин, старый, пенсионного возраста стрелочник, попытался дрожащими руками испуганно придвинуть офицеру табуретку, но тот опрокинул ее одним ударом сапога и хлестко выкрикнул:
— Ты не есть нам нужен. Нам нужен твой дети. Староста, говори.
«Шпингалет» услужливо подбежал к растерявшимся родителям:
— Ты, Колпаков, и ты, Колпачиха, в наш разговор не встревать. А вот вы нам нужны. — И с этими словами он схватил за шивороты обоих ребятишек, с силой подтолкнул к эсэсовцу: — Отвечайте господину немецкому офицеру на его вопросы.
Мальчишки переглянулись и захныкали. Немец недовольным взглядом осадил перестаравшегося старосту и покачал головой:
— О! Так не надо. Так есть плохо. Дети это дети, с ними надо ласка. — Он пошарил в карманах своих галифе, достал из одного шоколадку в красной обертке и разломил ее пополам:- Кушайте, дети! Это есть немецкий шоколад, самый лучший в мире.
Мальчики взяли из его рук по половинке, стали очищать от фольги. Сладкий эрзац-шоколад не лез им в горло в эти минуты, но немец непрерывно приговаривал:
— Немецкий шоколад есть самый лучший в мире… Берлин, Мюнхен, Дрезден. Мы возьмем Москва и будем все русские дети кормить только немецкий шоколад. Зо. Ха-ха, мальчики, кушайте и отвечайте один вопрос. Вы играли футбол?
— Играли, — в один голос ответили близнецы.
Староста «шпингалет» уколол их прищуренными острыми глазками и, оживившись, спросил: