– Нет, пожалуйста, – водитель зарыдал и сам опустился на колени, закладывая руки за голову. – Умоляю, не убивайте.
Страх не позволял ему даже поднять голову, не то что взглянуть в глаза полковнику.
– Не убивать? – в голосе Павла прорезалось пугающее веселье. – Почему?
– Прошу…
Но Гронин его не слушал.
– Почему не убивать? М? Если бы я попросил не убивать меня – ты бы послушал?
Водитель взвыл от бессилия, смутно догадываясь, что полковник и не ждёт от него ответа. Гронин продолжил.
– Рассказывай. Кто вам приказал?
В голове водителя появилась мысль о том, что раз его напарник погиб, то он единственный, кто может ответить на вопросы Гронина, значит, он ему нужен. Вот его билет.
– Я всё расскажу, если вы пообещаете отпустить меня!
Гронин лишь засмеялся в ответ на это заявление.
– Чего?! Ты с ума сошел, что ли? Я и без тебя знаю достаточно, чтобы прямо сейчас вернуться в «Убежище» и взять за задницу кого надо. Всё, что ты можешь – дать или не дать мне ещё больше доказательств.
Блефовал полковник или нет – для водителя сейчас было не самое удачное время, чтобы задаваться такими вопросами. Учитывая то, как быстро полковник принял решение расправиться с его товарищем, он понял, что должен немедленно что-то предпринять, но осознание собственного бессилия сковало его волю, и он опять завыл. Негромко, но протяжно и мерзко.
– Итак, у тебя два варианта, – ни на что не обращая внимания, уверенно продолжал Гронин. – Первый – просто умереть. Я застрелю тебя, как твоего напарника. Просто выстрелю в голову.
Он сменил тон и теперь говорил так, будто это была вполне обычная ситуация и никому здесь ничто не угрожало. Так, будто рассказывал сказку. Только вот сказка была уж больно ужасающая.
– Но этот вариант надо заслужить, – сразу предупредил он. – Второй – умирать долго и очень мучительно. За свою жизнь я многому научился и знаю, что нужно делать, чтобы человек умолял убить его. Вот и подумай – стоят ли секреты подставивших тебя людей мученичества. И учти – мне без разницы, что ты выберешь.
Он сделал паузу, позволяя зарыдавшему водителю осознать его слова.
– Итак, у тебя пять секунд. Раз, два… – начался быстрый отсчет.
– Я скажу-скажу! – пересиливая рыдания, запинаясь, выкрикнул водитель. – Золотарёв, это он отдал приказ.
– Знакомая фамилия… – принялся вспоминать Павел. – М-м… Вася, что ли? Старший механик?
– Да, он.
– Ясно, – полковник разочарованно вздохнул. – Жаль. Кто отдал приказ ему?
– Я не знаю, поверьте. Пожалуйста, не убивайте, умоляю…
Гронина все эти завывания и «ничегонезнания» интересовали мало, вернее, не интересовали вообще.
– Кто ещё в вашей ячейке?! Кого из подполья ты знаешь?! Кто вами руководит?! – посыпались новые строгие вопросы.
– Не убивайте…
– Прекрати выть и отвечай на вопросы или я начинаю делать тебе больно.
– Хорошо, я понял, понял! Прошу, я сделаю всё, что скажете, я буду вашим псом, я никогда больше вас не предам, только сохраните мне жизнь, – водитель был в отчаянии и выговорил всё это скороговоркой, надеясь, что Павел не станет его перебивать и не выстрелит.
Гронин позволил себе на секунду изумлённо вскинуть брови, будто не мог поверить в то, что слышал. Этот наивный болван, стоящий на коленях, реально верит, что может выжить? Что Павел поверит ему? Мда…
– Всё сделаешь, да? Ладно. Но это потом. Пока что расскажи мне всё, что знаешь о подполье. Кто им руководит, кто в нём состоит. Я хочу услышать от тебя всё. И тогда, если твоя информация совпадёт с моей, и я пойму, что ты не лжёшь, возможно, я позволю тебе ещё пожить.
Сразу после этого водитель начал говорить.
Глава 5.2
Взбучка? Темпераментное, равномерное покрытие матюгами толстым слоем? Или просто выговор? Что из этого его ждёт? От Родионова можно ожидать чего угодно. Андрей уже неплохо успел изучить его за всё время, что провёл в организации из «Убежища», и видел всякое в его исполнении. Первое было самым неприятным и болезненным, поэтому больше всего парень страшился именно этого. Однако ни один из вариантов в итоге не сыграл.
Родионов сидел у себя в палатке за знакомым Андрею по прошлым посещениям пластиковым столом, и встретил Романова с угрюмым и не предвещавшим ничего хорошего выражением лица. Искривив правый угол губ, он смерил Андрея взглядом из-под бровей, и Романов, переживший бои, плен, допросы, окружение и самоуничтожение лаборатории, под этим взглядом внутренне напрягся и даже немного затрепетал.