Вряд ли Андрей принял бы Косаря. Слишком уж мало доверия к нему он испытывал, но мнение Корнеева имело в глазах парня большой вес. Что ж, нужно принимать решение.
– Поднимай свои вещи. Пока что поедешь с нами.
Глава 5.3
Нормальный человек. Странное, абстрактное понятие, точного определения которого, наверное, не существует. Даже в рамках одной страны и одной социальной группы это определение может различаться. Даже у двоих людей мнение о том, кто из них нормальный, с высокой долей вероятности у каждого будет своё.
Проблема Ани заключалась в том, что её собственное понимание нормальности разрушалось. Она никогда особо не пыталась копаться и определять нормальность посторонних людей, но как минимум в своей точно была уверена, хоть и не задумывалась, насколько её оценка субъективна. И сейчас она чувствовала, что с каждым днём становится всё более не нормальной.
Почему это происходило? Потому что её жизнь превратилась в постоянные оглядывания и боязнь шорохов. Теперь она чувствовала себя в безопасности только рядом с отцом, но тот, как назло, часто уезжал без неё, оставляя вместо себя Штерна, а иногда и его забирал с собой, и тогда Аня оставалась совсем одна.
Это были самые страшные дни и недели. Отец, уезжая, поручал Ане ряд мелких задач, вроде контроля отдельных процессов или сбора и систематизации какой-нибудь нужной ему статистики. Именно тогда Третьяков получал возможность прийти к ней якобы по рабочим вопросам, хотя на самом деле необходимости в таких визитах не было, и она вынуждена была принимать его и разговаривать. В таких случаях у неё под рукой всегда имелся диктофон, с которым она теперь не расставалась.
К её огорчению, Третьяков ни словами, ни интонациями не выдавал себя. Он был умён и прекрасно понимал, как она может действовать. Поэтому целью его визитов являлись не попытки закончить начатое и уж точно не рабочие вопросы – его целью было наслаждение от созерцания, как трепыхается в сетях уже пойманная им сильная рыба, а ещё от понимания того, что только он может решить, когда вынуть её из сети и употребить по назначению. Он видел по её взгляду, что Аня понимает всё это, а страх и отчаяние, которые отчётливо проступали в этих прелестных тёмных глазках, были для него вишенкой на торте.
В такие моменты он находил предлоги, чтобы спокойно и очень медленно докладывать о чём-то, что Ане слушать было вовсе не обязательно. Эти доклады растягивались, но не превышали разумных пределов, хотя Ане казалось, что она слушает Третьякова целую вечность. И пока он говорил, его взгляд, истинное значение которого было понятно только ей, говорил бедной девушке о многом. Влад смотрел на неё, как змей, который знает, что добыча уже никуда от него не денется, как паук, который не спешит к запутавшейся в паутине жертве, а просто наблюдает за её отчаянными, но совершенно безнадёжными попытками вырваться. Он специально приходил к ней именно за этим.
В конце концов, продержавшись непродолжительное время, Аня в какой-то момент поняла, что начинает терять себя, почувствовала, что перестаёт быть «нормальной». Оказавшись на грани срыва, в отчаянии она решилась на шаг, который теперь казался ей единственным способом защититься – она пришла к отцу.
– Привет, – поздоровалась она, входя.
Владов лишь слегка приподнял голову от ноутбука и посмотрел на неё из-под бровей. Он часто так делал, когда к нему заявлялись незваные гости и отвлекали его. Но незваных гостей у Владова почти не бывало, поэтому львиную долю таких взглядов получала именно Аня.
– Привет. Чего тебе?
Приём был не из самых тёплых. Вероятно, он был занят чем-то срочным, а она отвлекла, но сейчас её проблема была слишком важна, чтобы Аня могла отсрочить её решение ещё хотя бы на день.
– Отец, я хочу с тобой поговорить.
Владов вернулся к ноутбуку.
– Я занят. Зайди вечером, – не глядя на дочь, холодно ответил он.
Аня дрогнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. Приложив усилие, она подавила дрожь и снова обратилась к отцу.