– Но ведь я твоя…
– Это тут ни при чём! – резко перебил её он и повернулся. – Ты что себе возомнила?! Что можешь приходить, наговаривать на любого, и я по указанию твоего пальчика начну казнить направо и налево? Ты хоть осознаёшь насколько всё хлипко? Насколько трудно поддерживать порядок? Если я начну произвол, если начнётся необоснованное кровопролитие – ты понимаешь, что завтра оно вернётся ко мне, как бумеранг?
Аня молчала и просто плакала, закрыв лицо руками. Все его доводы для неё сейчас не имели смысла – только что разрушился её мир, вернее, разрушился фундамент, а остальное рухнуло само, и она осознала свою ничтожность и беззащитность.
– Наказания у нас жестокие, но они применимы только в случае доказательства вины, – продолжал Владов. – На этом строится дисциплина в Торговой гильдии. И даже если то, что ты сказала, правда, то раз ты сама его спровоцировала и при этом у тебя нет доказательств его вины – сама и пожинай результаты своей глупости.
Она продолжала рыдать, но отца это, казалось, не трогало.
– Ты теперь взрослая. Научись, наконец, нести ответственность за свои поступки, – закончил он.
– Значит, ты будешь ждать, когда он закончит начатое? – спросила Аня, безуспешно пытаясь стереть слезы.
Владов раздражённо фыркнул.
– Прекрати это. Ты уже должна была понять, что твоя ложь раскрыта, – сурово сказал он.
Никто не знал этого, он никогда никому не рассказывал, как раз за разом разочаровывался в людях, как они своими поступками, жадностью, предательством всё больше ожесточали его. Не рассказывал, что в итоге осталась лишь одна вещь, способная насквозь прошибить его ‒ женские слёзы. Но потом нашлась женщина, которая в попытках манипулировать им настолько часто к ним прибегала, что, в конце концов, и они перестали его трогать. В тот день последние остатки человечности внутри него умерли безвозвратно.
Подумав немного, он добавил:
– Даже если бы всё было так – он не рискнул бы. Он знает, что с ним будет, знает, что я найду его и лично буду отрезать от его тела по кусочку. Все это знают.
Аня ничего не ответила. Она просто не могла говорить. Посидев ещё некоторое время, она поднялась и с трудом, пошатываясь, вышла из кабинета. Отец больше не сказал ни слова.
Покинув здание, Аня вышла на улицу, но не заметила, как это сделала. По пути в коридоре она встретила Штерна, он что-то говорил ей, но она даже не запомнила, что вообще видела его. Её мир только что исчез, так какое теперь значение имел для неё какой-то там Штерн?
Ещё не так давно она чувствовала свою значимость, ощущала себя в безопасности, верила, что не является обычным человеком, что имеет вес и влияние. И вот, всего за пятнадцать минут Третьяков пошатнул её веру, заставил её содрогнуться до самого основания, а сегодня, ещё за пятнадцать минут, разрушил её полностью.
Она, словно в тумане, медленно брела по улице, не замечая ни людей, ни транспорта, ничего. И так и шла бы, наверное, если бы вдруг не услышала оклик.
– Анна Игоревна, паршиво выглядите. Разрешите проводить вас домой?
Этот голос… Наверное, это единственное, что сейчас могло вырвать её из тисков отчаяния и заставить отвлечься от мрачных мыслей, чтобы собрать последние силы для борьбы – голос Третьякова. Она подняла заплаканное лицо, по которому всё ещё текли слезы, и увидела его, учтиво улыбающегося и весёлого. Он протянул ей руку.
– Пойдёмте?
– Убирайся в ад, – слабо процедила она, инстинктивно делая шаг назад.
В глазах Третьякова мелькнула искра садистского удовольствия.
– Очень жаль, что вы так ко мне относитесь. Вы ведь понимаете, что я ни в чём перед вами не виноват – я просто делал свою работу, – он говорил так, будто ожидал, что она его записывает, будто думал, что Владов услышит их. – Да, к сожалению, такие люди, как вы, считают мою работу жестокой, может, даже садистской, но кто-то ведь должен её делать, правда? Я же ради всех нас стараюсь.
Она молчала, глядя на него и не в силах уйти. И дело было не в том, что у неё не было сил двигаться, а в том, что ей было до ужаса страшно поворачиваться к этому человеку спиной.
– Если вы это примете, Анна Игоревна, то сможете простить меня.
Взяв в руку тонкий прутик, найденный на земле, он присел и быстро начертил на ещё влажной после недавнего дождя земле два слова, затем поднялся и посмотрел на Аню, немигающим взглядом уставившуюся на его писанину. Убедившись, что она прочла эти слова, он сменил учтивую улыбку на плотоядную и подмигнул девушке.