– И как давно ты о них знаешь?
Вопрос был составлен умно, как и ожидал Павел. По такой формулировке нельзя было сказать знает ли генерал об этих объектах или нет и, по сути, это был единственный способ для генерала остаться сейчас в игре. Но Паша не был бы собой, если бы не предусмотрел подобное развитие событий и изначально не оставил ловушку. Осталось только разобраться, как теперь определить, кто из них двоих находится в неведении: генерал, который не знает, что объект существует, но только один, или сам Павел, который лгал, что их два, а их и в самом деле могло быть два.
Решать нужно было очень быстро.
– Достаточно. Даже успел потерять целую разведгруппу на одном из них, – ответил Гронин.
– Почему не доложил?
– А о чём докладывать? Я ведь не могу попасть внутрь. Вдруг там свиноферма?
Конечно же, Гронин не собирался так легко расставаться с ценной информацией. Генерал испытующе смотрел на Павла. Долго.
– Давай координаты. Мы сами всё проверим, – требовательно сказал он, наконец.
Звучало так, будто Логинов признаёт, что ничего не знает, и любой другой, возможно, поверил бы в это, но не Гронин. Знает генерал или нет – сейчас не важно. Важно – сохранить интригу и оставить у себя сильную карту.
– Извините, Иван Павлович, у меня их с собой нет. Где-то в кабинете, наверное, остались. Но я сделаю всё возможное, чтобы их отыскать, если вы одобрите моё предложение.
Наступила короткая пауза, во время которой генерал смотрел на Гронина оценивающим, пристальным взглядом. Думал ли он о том, что проиграл игру? Или наоборот, знал, что выиграл, но искал вариант, как окончательно разгромить соперника?
– Тебе не кажется, что даже несмотря на нашу дружбу, вести себя так – это уже чересчур? – упрекнул он Павла.
– Не уверен, что понимаю, о чём вы сейчас говорите. Я сказал всего лишь, что у меня, кажется, была информация о каких-то объектах сомнительной ценности, может, вообще бесполезных. И мне ещё нужно уточнить не ошибся ли я, прежде чем давать её вам.
Ещё добрых полминуты генерал сверлил Гронина взглядом, вероятно, оценивая ситуацию. Наконец, он, восхищенно улыбнувшись, покачал головой из стороны в сторону.
– Пашка – ты засранец. Трудно с тобой, но я рад, что мы снова встретились. Наконец, у меня появилось чувство, что есть кому поднять флаг, когда я сам не смогу его больше держать.
Гронин промолчал, но позволил себе короткий, скептический смешок.
– Знаешь, после катастрофы я не смог найти почти никого из наших. Разве что из твоих подопечных Лёшка Корнеев да Соколовский проскочили, но оба ненадолго. Сокол подался куда-то к «Новому порядку», а Лёшка…
Генерал отвёл взгляд и принялся что-то вспоминать. Гронин не собирался его перебивать и просто молча ожидал продолжения. Ждал недолго.
– Лёша работал с нами некоторое время, а потом ушёл, и я снова остался один. Представляешь, на такую огромную организацию – ни одного действительно достойного кандидата в наше дело. Да, были толковые ребята, но ни одного на сотни тысяч, кто мог хотя бы приблизиться к нам с тобой. Представляешь? Иметь тысячи подчинённых, но чувствовать себя одиноким воином… Нет, я тебе такого не желаю. И я искренне рад, что теперь ты со мной.
Логинов плеснул себе ещё коньяка, добавил немного Павлу, который почти не пил, а только пригубливал, и в очередной раз поднял бокал.
– Давай за нас и за наше нелёгкое дело. За выдержку, за стальные нервы, за каменные сердца. Вздрогнем.
Впервые генерал не ограничился просто жестом, а захотел чокнуться, и Павел не видел причин ему отказывать. Раздался звон, и Логинов сразу залпом опрокинул в себя «коварную» воду. Крякнув, он выдохнул остатки воздуха и тепло посмотрел на Пашу.
– Я сделаю, что смогу, – искренне пообещал он. – Как минимум по твоему полку.
– Спасибо, Иван Павлович. Вы меня знаете – я слов на ветер не бросаю. Краснеть за меня вам потом не придётся.
– Знаю, старый друг.
Взгляд генерала лучился теплотой, но Гронин, делая поправку на количество выпитого стариком, не смог бы с уверенностью назвать её источник. Раз они пришли к консенсусу по этому вопросу, пора было вернуться и к первому.