Всем настолько хотелось как можно скорее покинуть «гостеприимный» Луганск, что отряд перебазировался на грузовую железнодорожную станцию ещё с самого утра. Там они получили обещанный запас продуктов на несколько дней и полдня ожидали момента, когда их посадят на поезд. Андрей поначалу ждал вместе со всеми, но чем дольше затягивалось ожидание, тем больше он нервничал. В конце концов, ближе к обеду он оставил отряд на Ростовцева и Коробейникова, а сам, пообещав вскоре вернуться, исчез.
Руми провожала его бесстрастным, но очень внимательным взглядом. Ей было больно, потому что она знала куда и почему он идёт, но настоящая боль ждала её впереди, ведь она не знала, что вернётся он не один.
Игорь в момент, когда Андрей уходил, находился несколько в стороне, но, заметив, что брат удаляется, подошёл Коробейникову.
– И куда он свалил? – поинтересовался он.
– Куда-куда, – заговорил, ухмыляясь, Косарь, – решил на прощание ещё разок присунуть одной милашке.
Раздались смешки, а Игорь не нашёлся, что ответить.
Примерно через час появился сержант от торговцев и провёл «анархистов» к одному из нескольких стоявших на станции железнодорожных составов. На этот раз им выделили обычный пассажирский вагон, а не грузовой, как скоту. Да, он был старый и замызганный, но зато здесь хотя бы можно было по-человечески сидеть. Даже треть отсутствующих в вагоне окон и гуляющие из-за этого повсюду сквозняки почти не мешали.
Подразделение уже давно погрузилось, но локомотив не торопился трогаться. И слава богу, потому что Андрей всё ещё не появился. Специально для этого у вагона курили Черенко и Воробьёв, готовые в любой момент бежать стометровку и тормозить локомотив, даже если понадобится вытащить из него машиниста и вступить в бой с торговцами. Оба с нетерпением поглядывали по сторонам, ожидая Андрея, а завидев его вместе с Аней, быстро заскочили в вагон, хотя на лицах у обоих застыло недоумение. Андрей помог девушке забраться на высокую подножку, а затем ловко вскочил сам, держа в одной руке большую сумку с её вещами.
Именно из-за этой сумки они так задержались. Парочка, шагающая по городу с увесистой сумкой привлекала внимание, а оно им обоим было нужно меньше всего, но Аня настаивала, что сумка обязательно нужна. Теперь даже скрывшись от посторонних глаз в вагоне и закрыв дверь, оба не чувствовали себя в безопасности, и с нетерпением ожидали, когда поезд тронется.
Адреналин выделялся в кровь с каждым новым ударом сердца. Андрею всё казалось, что Ани хватятся, что сейчас кто-нибудь из службы безопасности откроет эту дверь и ворвётся внутрь, чтобы вырвать у него из рук недавно приобретённое счастье.
Аня тоже переживала и чтобы скрыть волнение тесно прижималась к Андрею. Ей хотелось раствориться в нём, почувствовать его тепло каждой клеточкой своего тела, ощутить уверенность и защиту. Проникнувшись этой близостью, чувствуя нежные объятия и понимая, как рискует ради неё Андрей, она впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему кому-то нужной. Не в силах сдержать накатывающие гигантской волной эмоции, она опять заплакала.
Андрей не понимал, почему она плачет и трактовал её слезы по своему. Он считал, что Аня радуется избавлению от проблем, которые на неё навалились: от тирана-отца, от одиночества, от страха. В конце концов, она просто счастлива рядом с ним. Так он считал и отчасти был прав: Аня действительно испытывала многое из того, о чём он подумал, но было ещё кое-что. Что-то недоговорённое, скрытое от него, и от того, что это вступало в конфликт со светлыми, чистыми чувствами к нему, Аня уже начинала снова страдать. С первых же минут, как они взялись за руки и остались вдвоём.
И вновь, в очередной раз виной всему был её отец.
Прежде, чем поезд тронулся в путь, прошло ещё около получаса, и всё это время Андрей с Аней простояли в узком коридоре вагона между тамбуром и купе проводника. За это время в коридоре показалась лишь Руми. Она осторожно выглянула из-за угла, увидела то, о чём уже шепталось полвагона, и молча ушла обратно, не замеченная ни Аней, ни Андреем.
Вагон дёрнулся. Вскоре послышался характерный гул, а за ним появился и размеренный, постепенно ускоряющийся стук колес. Состав всё разгонялся и разгонялся, оставляя позади неприятный, негостеприимный Луганск и его хозяев, а ещё Третьякова и все ужасы, которые он готовил.