– Харэ пялиться, пошли теперь мы, – выступил с инициативой Воробьёв.
– Ого! – изумлённо воскликнул Кот. – Целый год твоего голоса не слышал. А можешь ещё что-нибудь сказать?
Но Воробьёв уже поднялся и гулко топал по кафелю к парилке, поэтому слова Кота проигнорировал.
– Отметишь в календаре красным и будешь ждать следующего года, – предложил Коту Игорь и, смеясь, пошёл за Воробьёвым.
Вскоре сауна разделила компанию ещё больше, а ушедшие женщины так и не вернулись. Все разбились на несколько небольших групп и разговаривали обо всякой чепухе. Более менее интересная беседа возобновилась лишь вечером, когда Андрей с Аней куда-то исчезли, а все остальные собрались в гостиной, допивая остатки самогона и закусывая его запечённой в углях картошкой.
– Слышь, украинец, я вот так и не понял – нахрена вы пошли против секты и, по сути, своих же? – спросил уже хорошо поддатый Косарь.
– Бестолковый ты, москаляка, – горько улыбнулся Иван.
– Ну так просвети меня, о великий гуру! Вы же врубались, что ваше дело безнадежное? Зачем было вести эту бессмысленную войну?
Украинец поджал губы и уставился в потолок. Народ в гостиной уже здорово опьянел и в разговор вступать не торопился. Толя Черенко похрапывал на краю дивана и норовил свалиться на пол. Кирилл сидел рядом с видом сторожевого пса и обеспокоенно поглядывал на отца, намереваясь помешать тому упасть. Елагин и Корнеев ушли спать, а Бодягу в бессознательном состоянии отнесли туда же Воробьёв с Игорем, но сразу же вернулись обратно, и теперь тоже лениво прислушивались к беседе. Шелковский, казалось, пытался задремать, Катя тоже клевала носом, а Руми пребывала в отрешённом состоянии, о чём-то глубоко задумавшись.
Наконец, Иван созрел для ответа.
– Война, такая, как сейчас – штука глобальная. Её ведут ради какой-то выгоды или отстаивая свои принципы. Мы же не воевали – мы сражались, а то совсем другое.
– Ладно-ладно, о великий мудрец! Так за что сражались-то?
– Мужчины… – начал было украинец, но осёкся и после короткой паузы продолжил, – не такие, как ты – беспринципные балбесы, а настоящие мужчины – они сражаются за свою землю и своих женщин.
Для большинства, кто прислушивался к разговору, от слов Ивана веяло менторством и скучной лекцией. Кто-то заулыбался, кто-то покачал головой. Иван же, хоть и видел всё это, продолжал.
– Вы смеётесь, но задайте себе этот вопрос и если мозги у вас не отсохли – вы придёте к тому же ответу. Вы все здесь из-за этого. Как бы вы себя не обманывали, какие причины или мотивы не придумывали – рано или поздно все они потонут в крови и растеряют всякий смысл: и высокие идеалы, и громкие лозунги, и даже вера. В конце концов, решающими факторами останутся только выживание и смерть. Выживание станет единственной логикой, а смерть – единственным, что можно услышать и увидеть. И когда лучшие друзья будут кричать, умирая у вас на руках, и люди вокруг станут терять рассудок, обезумев от боли и ярости, а вся справедливость и красота окружающего мира улетят прочь вместе с оторванными руками, ногами и головами друзей или родственников – решимость защитить свою землю и женщин – вот, что заставит настоящих мужчин продолжать сражаться и умирать. Не власть, не принципы, не идеи и даже не ресурсы – женщины, чтобы продолжить род, и земля, чтобы прокормить его и построить свои дома.
Чем больше Иван говорил, тем меньше оставалось улыбок и скепсиса на лицах окружающих его людей. Даже менторский тон больше никого не раздражал – все внимали украинцу с интересом, будто и правда находились на лекции, но увлекательной. Каждый из присутствующих задумался над его словами, и хоть не все сейчас готовы были с ним согласиться, но где-то глубоко внутри каждый чувствовал, что в итоге украинец окажется прав.
– Браво, дядя Ваня! – Игорь похлопал в ладоши. – Очень хорошая теория. Ничего лучше я, наверное, ещё не слышал.
– Сказано, конечно, сильно, – согласился с ним Косарь. – Но я так и не понял – у вас же не отнимали землю. И бабы ваши вроде как при вас оставались, не?
– При нас, да, но нашими они не были. Женщины у жопоголовых вообще людьми не считаются. А земля – мы больше не могли сами решать, что и как с ней делать. Как и с женщинами. Для секты мы все были просто муравьями.