Один из таких людей, привязанный к стулу, сидел сейчас перед ним, опустив голову. Он знал, на что способен Павел Гронин, но вряд ли избегал смотреть ему в глаза из-за того, что боялся. Да, у каждого человека есть свои недостатки, но в трусости Колю Дьякова точно никогда нельзя было обвинить.
Паша уже минут пять сидел напротив него и молчал. Даже несмотря на то, что он готовился к этому разговору, начинать его не хотелось.
– Смотрю на тебя и не знаю, как с тобой разговаривать, – начал, наконец, Паша.
Дьяков промолчал. Паша усилием воли отогнал от себя желание одеть ту маску, что стала для него привычной за годы работы и к которой он теперь прибегал столь редко. Нет, после десяти лет в компании Дьякова ему хотелось до последнего разговаривать с Колей не скрывая своих эмоций, если не как с другом, то хотя бы как с товарищем.
– Коля, мы были почти как родственники. Не знаю сколько, но лет восемь точно. Произошедшее уже не изменить, но давай хотя бы покончим с этим не как враги, а?
Паша говорил доброжелательно, но Дьяков по-прежнему не отвечал. Гронин вздохнул.
– Ты знаешь, как я веду себя с врагами. Не заставляй меня поступать схожим образом с тобой. Мне этого не хочется.
– Раз не хочется, так не делай, – впервые подал голос Дьяков, по-прежнему не поднимая головы.
Павел выдержал паузу, но недолгую.
– Коля, какой смысл? Ты ведь знаешь, что не один арестован, и я выясню всё, что пожелаю, если не у тебя, так у кого-нибудь другого.
– Вот и узнавай, – буркнул Дьяков.
– Мда… Ведёшь себя, как обиженный ребёнок. Мы сошлись в поединке, ты достойно проиграл. Так закончи это тоже достойно?
Впервые Дьяков поднял лицо и посмотрел Гронину в глаза. В его взгляде Паша увидел неприязнь, досаду и смирение. А ещё силу духа. Жаль, очень жаль, потому что Гронину не хотелось его ломать.
– Ладно. Хорошо. Мы могли бы поторговаться по старой дружбе, но нет, так нет. По той же дружбе сделаю тебе прощальный подарок – если узнаю у других всё, что мне нужно, то ты страдать не будешь.
Гронин поднялся и направился к выходу. Дьяков следил за ним исподлобья, но молчал, пока Павел не дошёл до самых дверей камеры.
– Поторговаться на что? На лёгкую смерть? – с горькой иронией спросил он, когда Павел протянул руку к ручке двери.
Полковник замер на секунду, затем медленно повернулся к Коле.
– А чего ты хочешь? Назови свои условия.
Почему именно так? Почему Гронин строит предложения именно так? На что он реально готов пойти? И почему хочет получить информацию именно от него? Дьякову стоило бы задать себе все эти вопросы, но задал он только один из них, а для того, чтобы остаться в игре этого было недостаточно.
– Свобода. Запас еды на неделю, оружие и свобода. Вот, что мне нужно.
– Ого-го. Серьёзный список, учитывая обстоятельства. И что в эти времена господства бартера ты готов дать взамен? Что ты считаешь равноценным этому запросу?
Это был поворотный момент. Дьяков это чувствовал, но знал, что Гронин, во-первых, совсем не прост, а во-вторых, непредсказуем. Если Коля сейчас продешевит – второй шанс ему вряд ли представится. Если предложит слишком много… рискует окончательно погубить дело, которое после него мог бы закончить кто-то другой, ведь взяли не всех. Но общее дело точно не дороже жизни. Оставался последний вопрос – сдержит ли Гронин слово?
– Поверь, у меня есть, что тебе предложить. Во всяком случае, мне так кажется. Что ты хочешь узнать за мою свободу?
Гронин сделал шаг назад, упёрся спиной в дверь и сложил руки на груди. Некоторое время они с Колей сверлили друг друга взглядами, оценивая противника и собственные силы. Затем Паша начал поединок.
– Кто был инициатором заговора?
Дьяков не ответил, но вскоре задал свой собственный вопрос.
– Как ты меня отпустишь?
Паша слегка повернул голову набок и немного прищурил правый глаз. Дьяков понял, что должен уточнить свой вопрос.
– Как объяснишь людям, что отпускаешь меня?
– Да никак, – пожал плечами Павел. – Просто отпущу и всё. Ваш заговор был направлен против меня, а не против людей, поэтому мне и принимать решение, что с вами делать. Могу хоть всех отпустить, и никто мне ничего не возразит.
В принципе, аргумент был логичный. Заговорщики и правда не желали лишних жертв. Всё, чего они хотели – это сменить руководство и политику организации, поэтому вряд ли люди будут возражать, если Гронин решит проявить милосердие.