В какой-то момент в подвал школьного здания, где происходила экзекуция, спустился Косарь. Уже в тёмном коридоре до ушей наёмника донеслись звонкие звуки ударов и глухие стоны пленницы. Ориентируясь по ним и подсвечивая себе путь ручным фонарём, Косарь без проблем нашёл комнату, где и происходило действо.
Когда-то это помещение площадью квадратов в двадцать, наверное, использовалось, как чулан, но сейчас всё, что в нём находилось это стул, на котором сидела связанная голая женщина, и двое мужчин. Один стоял возле женщины, а второй прислонился спиной к стене и сложил руки на груди, держа в одной из них пистолет. В помещении воняло сыростью, ржавчиной, плесенью и чёрт знает чем ещё. Оно освещалось тремя ручными фонарями, которые, будучи разложены в разных местах, давали более чем достаточно света, выхватывая из темноты старые ржавые трубы в углах и под потолком, могучий мужской торс и голое мускулистое тело женщины на стуле. Бодяга, стоявший у стены, находился в относительной темноте.
Когда Косарь вошёл в комнату до него донёсся звонкий шлепок, а следом за ним сдавленный стон, и женщина вместе со стулом в очередной раз грохнулась на грязный пол.
– О! А у вас тут весело, как я вижу, – отметил Косарь, прикрывая за собой дверь.
– Ещё не приехали? – повернувшись к нему, вместо ответа спросил Толя.
– Пока нет.
Черенко повернулся обратно к лежащей на полу Монье и в очередной раз поднял её. Та что-то пыталась сказать.
– Что? – грубо переспросил Толя и прислушался. – Слабо?! Хм…
Замах, новый шлепок, новый стон и падение. Косарь засмеялся.
– Ха-ха-ха! Мазохистка и садист, наконец, нашли друг друга, и в нашем жестоком мире появилась ещё одна крепкая пара! Совет да любовь!
Лежащая на полу Монье бросила в его сторону злой, непонимающий взгляд, хотя по её уже изрядно распухшему лицу трудно было точно определить эмоции. Выражения лица самого Косаря, находящегося в темноте, она не видела. Черенко вновь поднял её, а от Косаря потребовал заткнуться. Допрос продолжился.
После каждой пощёчины Сандрин глухо, продолжительно стонала, но если не падала на пол, то потом сквернословила и сыпала оскорблениями. Черенко из-за этого ещё больше распалялся, но в какой-то момент остановился.
– Лучше бы вы. бали, хоть не было бы так скучно, – с трудом шевеля распухшими губами, на удивление едко проговорила Монье.
– Гы-гы, – Косарь издал короткий смешок. – Что, не хватает, да? А я тебе говорил – найди себе мужика.
Черенко, который и так сильно злился из-за её стойкости и оскорблений, от последней фразы Монье окончательно взбесился и начал метаться взглядом по помещению, стараясь придумать что-нибудь более унизительное и неприятное для этой упёртой сволочи. Несмотря на затмевающую разум ярость, он всё же сумел кое-что придумать.
– Верёвки, – бросил он, вероятно, Бодяге. – Есть ещё?
Умкнув, тот поднял с пола и бросил Толе два мотка верёвки.
– Помоги, – потребовал Черенко и обратился затем уже к Косарю. – Ты тоже. Сам знаешь, что она брыкается.
Если Бодяга, положивший пистолет на кучу тряпья на полу, шагнул к Монье довольно уверенно, то вот Косарь сделал это с явной неохотой.
– Только втроём… с одной бабой… можете справиться, слизняки, – не унималась Монье и насмешливо хихикнула.
– Жалеешь её, что ли?! – нервно спросил Косаря Толя.
Пришлось Косарю действовать активнее.
Толя с Бодягой перевязали её кисти верёвками и перебросили их через трубы под потолком, затем Косарь развязал связанные у неё за спиной руки и отвязал их и её ноги от стула. Бодяга с Толей сразу же натянули верёвки, подвешивая женщину, а Косарь отошёл в сторону и залюбовался картиной.
– Знаешь, Сандрин, а ты, оказывается, тоже можешь быть милашкой, – улыбаясь на все тридцать два, заявил он.
– Козёл, – только и ответила она.
Черенко, впрочем, на этом не остановился. Несмотря на отчаянные попытки Монье помешать им, они с Бодягой привязали к трубам верёвками и её ноги тоже, растянув её в виде буквы «Х», а затем тоже отошли, чтобы осмотреть результаты своей затеи. Наблюдавший за всем этим Косарь снова не удержался от язвительного комментария.