– Я всё поняла. И выполню в точности, – серьёзно ответила она.
– Тогда хорошего вам вечера, Анна Игоревна.
Мужчина поднялся, тихо, совершенно бесшумно подошел к входной двери и прислушался. Подождав немного, он осторожно нажал на ручку и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась так же бесшумно, как и открылась.
Оставшись одна, Аня долго обдумывала результаты своей деятельности, но неизбежно приходила к выводу, что ничего полезного не обнаружила. Из-за этого она с некоторой тревогой ожидала появления ещё одного гостя, но когда этот гость, наконец, вошёл в дверь, и она увидела уже знакомый ей маслянистый взгляд на красивом лице, то её тревога возросла на порядки, и причина этой тревоги оказалась совершенно другой. На неё смотрел никто иной, как подполковник Третьяков.
– Ой, неужели я, болван, ошибся дверью? Это что, не девятая?
На несколько секунд Аня утратила дар речи, тупо глядя на Третьякова, терпеливо ожидающего её ответа с лёгкой улыбкой превосходства. Он заметил её замешательство и не посчитал нужным скрыть своё удовольствие от впечатления, которое произвёл. Аня нравилась ему. Он ещё в Ольховке не раз с интересом поглядывал на неё, но никак не ожидал, что после сцены с предательницей ему посчастливится снова с ней встретиться, да ещё и при таких обстоятельствах.
Наконец, Аня справилась с ошеломлением и сумела собраться, чтобы ответить, но ни тембра, ни нужной интонации выдать так и не смогла. Паршивый из неё шпион.
– Читать научись, идиот. Это восьмая, – еле выдавила она.
Третьяков позволил себе кривую ухмылку, вернулся в коридор и осторожно закрыл дверь изнутри. Затем неторопливо и самоуверенно, будто хозяин, прошествовал обратно в комнату и уселся на пуфик у стены напротив сидевшей на кровати Ани. Шикарный, изображающий закат гобелен, занявший почти всю стену за спиной Ани, он удостоил лишь мимолётного взгляда, сосредоточившись на девушке. Если его товарищ, бывший здесь не так давно, излучал ауру уверенности, то Третьяков излучал совершенно иное – угрозу, смешанную с непредсказуемостью, которые вместе создавали большое напряжение у собеседника.
Его стоило бояться, но Аня не желала этого признавать, поскольку у неё была самая лучшая в этом мире защита – её отец. Так что она сумела подавить первое замешательство и позволила себе лишь опасаться Третьякова, его почти незаметной ухмылки и маслянистого взгляда.
– Докладывайте, – уверенно потребовал он, отметив, что девушка вернула себе самообладание.
Аня кратко пересказала всё, что считала важным. Описала своё мнение о Гауфмане и его окружении, с которым успела познакомиться, и сообщила о том, что без команды поддержки не решалась на более наглые действия. Чем больше она говорила, тем более уверенно чувствовала себя в компании молчащего, но не спускающего с неё взгляда подполковника. Под конец её даже перестал раздражать его скользкий, с оттенком пошлости, взгляд. Она просто перестала обращать на него внимание.
– Ясно, – коротко выдал в конце Третьяков. – Полезного… ничего. Я разочарован.
Если он хотел этим зацепить Аню, то ему удалось.
– Иди ты к чёрту! Разочарован он. Что я, по-твоему, должна была делать?! Он хитёр и умён…
– Тише, не заводитесь, Анна Игоревна, – Третьяков снова позволил себе надменную улыбочку.
Аня прищурила глаза и зашипела:
– Будешь так лыбиться…
Подполковник резко перешёл в контратаку.
– И что? – не дал ей договорить он, и вызывающим тоном продолжил, намекая на её беспомощность. – Что вы сделаете, Анна Игоревна?
Девушка мгновенно вспыхнула и ещё больше прищурила глаза, а если бы была кошкой, то и уши бы прижала, но через несколько секунд эмоциональная вспышка уступила место опасению, а затем и логике. Ведь и правда – что она могла сделать? Впрочем, кое-что могла.
– Ну и ладно, – она отвернулась и надула губки, скрестив руки на груди.
Мужчина, сидящий на пуфике, снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была самой обычной. Скосив глаза, Аня отметила, что ранее не видела, чтобы он так улыбался, и что простая улыбка ему идёт. Просто поразительно, что у душегуба может быть такая вполне приятная внешность.
– Ну, простите меня, простите. Давайте не будем ссориться, – в итоге сказал он.
Слова прозвучали примирительно, но чуть заметный налёт издёвки был. Он даже не пытался скрывать, что считает себя выше её, что его позиция сильнее, и что это он тут главный. Он просто нагло, показательно подчинял её.
Аня всё так же косила глаза, а Третьяков улыбался. В конце концов, она оттаяла. Во многом благодаря тому, что пока дулась – придумала кое-какой план. Она перестала дуться, положила изящные ручки на колени и расправила спину, тем самым ещё больше выделив грудь, и повернулась к Третьякову. Выглядела она потрясающе, да и лёгкий алкогольный дух, витавший в воздухе, говорил о многом, так что подполковник уже во второй раз с момента своего появления в этой комнате поймал себя на грязных мыслях.