– Игорь, пожалуйста, поговори со мной.
Ответом было рыдание. Андрей продолжал медленно подходить, судорожно стараясь придумать, что делать. Когда до брата осталось несколько метров, он в нерешительности остановился. Толковых идей так и не было, но мысли вдруг сами начали превращаться в слова.
– Пожалуйста, не делай этого. Лучше поговори со мной. Расскажи, что чувствуешь. Накричи на меня, обвини во всём, можешь избить, если от этого тебе станет легче, но не стреляй, прошу.
Руки Игоря задрожали ещё сильнее, а затем затряслось и всё тело. И вдруг, не убирая пистолета от подбородка, он закричал: надрывно, истошно, во всю силу. Этот крик наполнил лес, растворяя в нём отчаяние, боль и обиду, которые рвались из Игоря вместе со звуком его голоса. А после остались только всхлипывания.
Пока он кричал, Андрею казалось, что так брат набирается сил для решительного действия. От страха, что может стать свидетелем его самоубийства, Андрей в бессилии закрыл глаза и не открывал их, пока Игорь не заговорил.
– Почему так… почему всё так? – дрожащим голосом сквозь слёзы тихо проговорил Игорь. – Что мы здесь делаем? Зачем?
Андрею трудно было что-то ответить. Он и сам уже не знал. Когда они выступали из «Убежища» он был уверен, что идёт мстить виновникам всех его бед. Уверен он был и перед первым боем с сектантами. Но потом всё пошло наперекосяк. Очень быстро он понял, что является вовсе не мстителем, а всего лишь песчинкой, которую ветер с лёгкостью поднимает в небо и несёт, куда захочет. Разве может песчинка что-то сделать? Кто она в вихре судьбы? Атом. Впрочем, иногда и песчинка способна вывести из строя огромный, но тонко настроенный механизм. Хватит ли ему удачи стать именно такой песчинкой?
Игорь всхлипывал всё меньше и меньше и, казалось, понемногу успокаивался, но вдруг снова взорвался.
– Это всё не то! Не то! – закричал он. – Мы не должны… Мы не можем, нас не готовили к такому! Почему мы должны вот так умирать? За что?! Я не хочу!
Он снова начал рыдать, пытаясь продолжать говорить сквозь слёзы.
– Ты говорил, что мы бьёмся за новый мир, за правду, за свободу… но ты не говорил, что это будет вот так… Я не хочу… не хочу быть разорванным на куски… не хочу видеть, как разрывает других. И вообще не хочу… не могу больше…
Слёзы снова текли по его лицу. Андрей, поняв, наконец, что именно привело к срыву брата, и сам чуть было не заплакал, но сдержался.
Андрей всегда понимал, что они очень разные. Игорь был более хитрым, бойким и, возможно, умным, но морально и физически более слабым. Если дело требовало физической нагрузки и не получалось сходу – он быстро сдавался. У него никогда не было таких воли и характера, как у Андрея. Если они попадались на чём-то и дело пахло наказанием – именно Игорь всегда сдавался первым. Андрей знал всё это, но, погрязший в своих проблемах, упустил из виду. Ему казалось, что всё в порядке – брат здесь, рядом с ним, они вместе делают одно дело, и всё идёт, как надо, но он не учёл, что мотивации у Игоря не было с самого начала. Андрей просто вёл его за собой, как на верёвке. И когда силы Игоря иссякли и бороться со стрессом стало невозможно, он обратился к наркотикам. Однако и они не были панацеей, а всего лишь коварно ожидали своего часа, чтобы взять оплату.
– Прости, что я завёл тебя в такое пекло, – с искренним сожалением сказал Андрей. – Сейчас я не могу ничего исправить. Прости меня. Я очень сожалею, что тебе пришлось пережить всё это.
Брат молчал. А вот Андрей вдруг многое понял.
– Я должен был спросить чего хочешь ты, – продолжил он. – Я не должен был тянуть тебя за собой против твоей воли. Месть и всё остальное – мой выбор, но не твой. Теперь я понимаю, почему ты дошёл до наркотиков, и чувствую в этом свою вину. Прости меня.
Пистолет медленно, очень медленно опустился и был отложен в сторону. Игорь сложил ладони на лице и опустился вперёд, положив лоб на ковёр из листьев. Его тело ещё слегка подрагивало, но истерика явно шла на спад.
– Ты… Ты сухой и невнимательный. Тебе не нужна семья, и не нужен я.
– Это неправда…
– Не перебивай. Дай сказать.
Он говорил очень медленно, делая большие паузы, но в его словах внезапно появилась огромная сила. Чувствовалось, что он тщательно обдумывал это долгое время, потому что звучало всё очень связно и это несмотря на то, что только что этот человек был в истерике и чуть не покончил с собой.
– Ты установил планку и пытаешься до неё допрыгнуть. Падаешь, ранишься, но всё равно прыгаешь опять. Пока ты не допрыгнешь – ты не будешь замечать никого, кроме тех, кто будет прыгать к этой планке вместе с тобой. Они становятся твоей семьёй, потому что разделяют твои стремления. Друзья – это семья, которую мы выбираем. Это одна из твоих любимых фраз, я помню. Поэтому Черенко, Вурц или Корнеев, даже Воробьёв, который просто молча идёт за тобой – все они важны для тебя, все они стали твоей семьей. А я… я со своими слабостями, сентиментальностью и нерешительностью… не целеустремленный, не волевой – я тебе не нужен. Я только тяну тебя назад, торможу, ловлю за руки. Чемодан или… даже якорь – вот, кто я такой. Я даже не знаю, чего хочу. И это не самобичевание – это я уже прошёл. Это вывод, Андрей. Вывод, к которому я пришёл как раз через самокопание и самобичевание. Я просто ничтожный балласт.