– Смажем тебя немножко, а то что-то ты сильно напряжённая, – похотливо сообщил Третьяков.
Затем Аня почувствовала, как давление его тела на неё ещё больше ослабло, и поняла, что сейчас будет. Как бы ей ни было страшно – она должна была начать действовать немедленно. У неё больше просто не осталось душевных сил, чтобы выдержать эту пытку.
– Давай чуть иначе, – быстро выпалила она и, не дожидаясь ответа, решительно повернулась и нагнулась вперёд, поставив ладони на прикроватную тумбу.
Несмотря на послабления, которые он для неё сделал, Третьяков не ослаблял бдительности ни на секунду. Как только она начала менять позу – он напрягся и крепко ухватил её одной рукой за тонкую талию, прижавшись низом живота к её ягодицам, а второй потянулся к лицу, видимо, намереваясь снова зажать рот. Но увидев, что она не собирается никуда вырываться и вообще как-то с ним бороться, он снова ослабил хватку и позволил Ане занять удобную для неё позу. Он добился почти всего, что хотел, осталось ещё одно движение и всё будет совсем прекрасно. Зачем портить мадмуазель такой момент?
– Ладно, но погодь, раз ты ставишь условие – я тоже хочу одно, – сообщил он, подумав секунду-другую, и потянул Аню к себе.
В мгновение ока, прежде, чем она смогла сообразить, что происходит, её рот оказался заткнут кляпом, сделанным из большого куска простыни. Ублюдок подготовился ко всему.
– И не вздумай упираться, – угрожающе прошептал он.
К кляпу прибавилась повязка из какой-то ткани, похоже, тоже простыни, которая туго затянула её раскрытый рот, затолкав кляп чуть глубже, от чего у неё выступили новые слезы. Будь кляп больше – она могла бы и задохнуться в процессе будущей «игры». Закончив с кляпом, Третьяков с силой толкнул её вперед, и девушка снова уперлась в тумбу руками, издав глухой стон, а руки Влада опять, словно тиски, сомкнулись на её талии.
Аня посмотрела на тумбу, с которой она связывала такие большие надежды, и вдруг её мозг пронзила ужасающая мысль, которая чуть было снова не парализовала её: что, если этот ублюдок обшарил комнату и нашёл оружие? Она чуть не задохнулась от немого крика, который вырвался из её горла. Третьяков решил, что это всё из-за его действий и кляпа.
– Да-да, не надо так просить, сейчас всё будет. Имей терпение, малышка, – вожделённо комментировал он.
И снова правая рука Влада исчезла с талии, а время для Ани потекло вдруг невероятно медленно. Она чувствовала каждый удар своего сердца, каждый его испуганный, наполненный страхом, громкий стук. Была не была – она должна сделать всё, что в её силах. Аня уже давно выбрала момент, когда сделает то, что собиралась, и теперь, отбросив сомнения, когда до момента оставались считанные мгновения, ей казалось, что эти мгновения растянулись чуть ли не на минуты. Справится ли она? Позволит ли он ей, до этого момента контролирующий её почти полностью, использовать тот призрачный, слабый шанс на спасение? Есть ли там вообще этот чёртов пистолет?
Она ощутила, как по её клитору скользнула твердая, упругая плоть. Это было последним сигналом, воем сирены, при котором она обязана была преодолеть страх, отбросить любые сомнения и начать действовать. Аня, вложив все силы, оттолкнулась руками от тумбы и подалась назад, толкая ягодицами своего насильника. Третьяков и к этому оказался готов, но всё равно, по инерции делая шаги назад и запутываясь в спущенных штанах, не успел крепко поймать её обеими руками до того, как она рванулась обратно вперёд, вырываясь из его хватки. Тех нескольких секунд, что он потратил на то, чтобы восстановить равновесие, избавиться от штанов и броситься за ней, ей хватило, чтобы открыть ящик прикроватной тумбы, найти там средство своего спасения и взять в руку пистолет, прежде чем Третьяков больно и крепко схватил её и потянул обратно к себе.
– Ах ты с… – в ярости успел сказать он, но было уже поздно.
Он увидел как она изворачивается для выстрела, сразу понял, что проигрывает, сделал шаг назад и стопой сильно толкнул Аню в ягодицу. Девушка стремительно полетела на кровать и потеряла пару секунд, не имея возможности в него выстрелить. Но Аня ожидала чего-то подобного, и Третьяков, готовый броситься на свою добычу, словно дикий зверь, заметил, что, несмотря на падение, девушка мгновенно перевернулась и пистолет у неё в руке снова смотрит прямо ему в живот. Одной рукой она целилась в него, а другой возилась с кляпом.
Он стоял в некоторой нерешительности, обдумывая стоит ли броситься на неё или нет. Его приводила в неистовство сама мысль о том, что жертва вырвалась в такой неподходящий момент. Близость его победы даже слегка затуманивала разум, подстрекая его рискнуть и броситься на неё, уповая на то, что она не сможет выстрелить. Однако разум, полагающийся на опыт, говорил – жертва в состоянии аффекта с очень высокой вероятностью выстрелит.