Поезд ушел. За опустевшей насыпью открылось чуть пожелтевшее кукурузное поле, а еще дальше на краю безбрежных полей поднимались в мареве синеватые горы. Юноша повернул обратно, и какой-то железнодорожник, видевший, как он отстал от поезда, сочувственно спросил:
— Отстал?
— А ну его! — ответил юноша в черном и направился к выходу в город.
Железнодорожник проводил его взглядом, прошелся до ларька и спросил продавца:
— Видал, как отстают люди?
— В самом деле отстал?
— Стоило ему чуть поднажать, нагнал бы…
— Разве поймешь, что у кого на уме, тысячи людей на свете, и все разные.
Железнодорожник снял фуражку и отер пот со лба.
— Открой-ка мне пивка.
Он выпил и спросил:
— Интересно. Ты знаешь, кто он такой?
— Откуда мне знать? Тут их каждый день толпы ходят, разве всех сумеешь узнать!
— Это уж точно, откуда тебе знать, — согласился железнодорожник.
3
Целый день слонялся по городу юноша в черном. Он заходил в магазины, подолгу разглядывая выставленные товары, затем выходил на улицу, лениво и медленно прогуливался по тенистым тротуарам, вяло и словно нехотя передвигая ноги и не вынимая рук из карманов, и в нем было что-то такое, что отличало его от местных.
Потом он остановился под деревом и долго стоял, разглядывая прохожих. Странен был его взгляд. Юноша словно не замечал людей, которых рассматривал, глаза его будто скользили по ним, и они ничуть его не интересовали. И прохожие, приглядываясь к нему, замечали, что он приезжий, но тут же забывали о нем, занятые своими заботами, да и что необычного и удивительного было в том, что какой-то человек мог приехать сюда. А юноша одиноко стоял под деревом и разглядывал прохожих.
В полдень, возвращаясь с работы, Алиса увидела парня в черном. Она как раз выходила из аптеки в сопровождении Джемала, студента-медика, дней десять назад приехавшего на практику в местную больницу. Они вдвоем выходили из аптеки, тут-то Алиса и обратила внимание на странного юношу, который стоял под деревом, подметила: «И этот приезжий», и тотчас повернулась к Джемалу:
— Нет, не смогу.
— Что вы, что за проблема — сходить в кино, — уговаривал Джемал.
— Нет, сегодня никак не могу, в следующий раз посмотрим, — и, звонко рассмеявшись, Алиса бегом припустилась через улицу.
Юноша в черном закурил, прошел по тротуару мимо Джемала. На секунду он задержался взглядом на Алисе, перебегавшей улицу.
Вечером он стоял у автобусной остановки. Чуть поодаль, на улице, сворачивающей к вокзалу, собрались в кружок шоферы и несколько подростков. Они поймали дурачка Мейру и от нечего делать потешались над ним. Юноша в черном невольно поглядывал на них.
По субботам Мейра никогда не показывался в городе, такое случилось впервые, и парни обрадовались неожиданно подвернувшемуся развлечению. Весь город знал Мейру — местного дурачка, который целыми днями околачивался на базаре, подсоблял крестьянам, приехавшим торговать, перетаскивая мешки от подвод до торговых рядов. Энергично размахивая руками, носился он мимо прилавков или возился с мешками. За тяжелые кули он не брался, потому что был хил и мал ростом, но даже когда тащил мешок по силам, было заметно, как трясутся от напряжения его иссохшие ноги. Согнувшись под ношей, Мейра натруженно, хрипло сопел, ворча под нос что-то неразборчивое. Крестьяне, прижимистые на расплату, скупо платили за помощь. Мейра, заикаясь, требовал своего, крестьяне уже не обращали на него внимания, будто его не было вовсе, а иногда вообще не давали ни копейки, бранью или пинками избавляясь от недавнего помощника. Обманутый и обиженный Мейра жалко рыдал, но крестьяне даже ухом не вели. Только плачем Мейра мог выразить свой протест. Сгорбившись, уронив руки, застывал он посреди базара, крупные детские слезы текли по морщинистому лицу, седая бороденка промокала насквозь. Ему шел седьмой десяток.