— Оставьте его в покое! Оставь, говорю!
Парень, который звал Мейру, отошел в недоумении. Мейра приблизился еще шага на два и робко сказал:
— Вот холосий носильцик!
— Иди, иди, не надо нам носильщика! — махнул рукой Резо.
Мейра побежал обратно. Парни приумолкли. По станционному радио сообщили, что поезд вышел с соседней станции. На перроне появился Вамех, держа руки в карманах. Так же медленно и спокойно, глядя прямо перед собой, прошел он мимо Шамиля и его дружков, даже не заметив их. Подошел к кассе, взял билет и, немного отойдя, прислонился к столбу.
Друзья Шамиля безмолвно провожали глазами Вамеха. Потом все разом обернулись на Шамиля. Издали засвистел приближающийся поезд. Народ забегал, засуетился. Шамиль вздрогнул, побагровел, однако подавил волнение, прокашлялся и направился к Вамеху.
— Что будем делать? — спросил кто-то.
Поезд вошел на первый путь. Толпа, шумя, кинулась к вагонам. Шамиль подошел к Вамеху и встал перед ним. Они в упор взглянули друг на друга. Вамех равнодушно перевел взгляд за спину Шамиля, в сторону зеленых вагонов, из окон которых высовывались пассажиры, а внизу народ, сбившись, осаждал подножки, все пытались пролезть разом, без очереди и порядка. Поезд стоял здесь недолго, и каждый боялся остаться.
— Узнаешь? — спросил Шамиль.
Вамех кивнул, холодно посмотрел на него, достал папиросу, чиркнул спичкой и закурил. Картонный билет он держал в руке, вертя его в пальцах.
— Счастливо отделался, — сказал Шамиль, уставясь на шрам Вамеха.
Тот выпустил струю дыма прямо ему в лицо. Шамиль кинул взгляд на билет, который вертел Вамех, и посмотрел в сторону поезда.
— Отбываешь? — спросил он.
Вамех не ответил. Он затянулся папиросой и окинул взглядом перрон. Все уже успели подняться в вагоны, и на перроне было тихо и непривычно спокойно. Раздался свисток. Вот-вот поезд тронется.
— Езжай, милый, а то ты нас плохо знаешь, как бы тебе вконец ноги не переломать в нашем городе.
Вамех закусил папиросу, взглянул Шамилю в глаза, разорвал билет пополам, аккуратно сложил половинки и порвал еще раз. Бросив картонные обрывки к ногам Шамиля и подавшись всем телом вперед, проговорил:
— Кто тебе наболтал, будто я уезжаю? Никуда я не собираюсь, мне и здесь очень нравится.
Поезд тронулся, вышел за станцию, постепенно набирая скорость, и перестук колес затих вдали.
8
Поезд ушел. Отстучали и смолкли вдали колеса. Народ разошелся. Минутное напряжение, ожидание или иное подобное чувство, которое бессознательно охватило всех, пока поезд стоял у перрона, теперь улетучилось. Мейры не было видно. Он, надо думать, уже летел домой старой своей дорогой через кукурузное поле. Линейный милиционер в красной фуражке прогуливался по пустой платформе. И только перед багажным отделением застыла компания парней. Шамиль и Вамех молча стояли лицом к лицу. Потом Вамех повернулся и, не произнеся ни слова, направился к выходу.
— Погоди! — окликнул его Шамиль.
Вамех обернулся. Шамиль подошел к нему:
— Тебе известно, мальчик, что бык, схватившийся с буйволом, рискует остаться комолым?
— Это кто же буйвол, не ты ли? — Вамех рассмеялся.
Шамиль стиснул зубы и угрожающе покачал головой.
— Ладно, запомним.
Вамех вышел на привокзальную площадь и остановился. Идти было некуда, впереди — никакой цели. Он дошел до длинной скамейки, сел на нее и стал смотреть вокруг, всем существом своим ощущая грустную тишину захолустного городка, которую еще больше подчеркивал хриплый голос репродуктора, торчащего высоко на столбе. Сначала передавали последние известия, потом полилась музыка. Репродуктор дребезжал, и все звуки воспринимались Вамехом, как зов любимой, но далекой, полной жизни счастливой страны, которая недоступна ему сейчас и оттого кажется еще милее. Он сидел и рассматривал прохожих.
Тяжело переставляя ноги, прошел толстый старик с палкой в руке. Было видно, что каждый шаг дается ему с трудом. Вамех взглядом проводил его. Медленно преодолевая ступеньки и часто отдыхая, старик поднялся по лестнице и скрылся в здании вокзала. Вамех повернул голову и увидел небритого смуглого мужчину, присевшего на другом конце скамейки. Мужчина печально глядел перед собой, придерживая руками корзину, стоящую у него на коленях. Потом он вздохнул, вытащил из корзины булку и кусок колбасы и принялся за еду с такой жадностью, что у Вамеха защемило сердце, и невыносимая жалость к самому себе, ко всем вокруг внезапно овладела им. Такой холод, такое чувство одиночества навалилось на него, что ком подкатил к горлу, не давая вздохнуть. Где-то зашелся в плаче ребенок. На противоположной стороне улицы худой, совершенно седой мужчина в военном кителе, смешно и нелепо растопырив руки, пытался загнать в калитку выбежавшую на тротуар курицу.