— Что ему нужно?
— Не знаю, — ответила Алиса, не сумев скрыть довольной улыбки.
— Ты же говорила, что между вами все кончено, — строго напомнил Джемал.
— Так оно и есть. Ума не приложу, что ему надо? — почему-то начала оправдываться Алиса и пожала плечами.
Тем временем Ясон подошел к почте. Там кто-то ждал его, стоя в тени. Ясон остановился и принялся что-то объяснять ему. Затем оба вышли на середину улицы и зашагали прочь. Когда они прошли под фонарем, хоронившийся за деревом Джемал узнал спутника Ясона.
— Смотри, это же Вамех! — воскликнул он.
Алиса кивнула головой и задумчиво проговорила:
— Интересно, зачем они приходили?
12
А потом прошла ночь, и снова наступило утро. На востоке порозовело. Постепенно голубело небо, и свет озарял землю. Город пробудился. На улицах появились первые прохожие. Каждый из них по-своему провел ночь и по-своему встречал день. Многие продолжали спать, совершенно не зная, что принесет им это утро, какими переменами по сравнению с прошедшим отметится новый день. Взошло солнце. Началось его извечное путешествие вокруг земли, да, да, вокруг земли, а не наоборот, потому что все люди видят это явление природы именно так, как воспринимают его наши органы чувств. Мы только разумом понимаем, что происходит нечто противоположное Только мысль постигает то, чего не в силах уловить глаз.
Но есть тупики и для мысли. Ведь всем известно что многое, совершенно естественное с точки зрения сложных законов жизни, часто представляется нам необычайным, странным, и мы не в силах проанализировать подобное явление, потому что нам непостижима его логика. Справедливая необходимость многих явлений скрыта от нас, и то, что для высшего разума является логичным и стройным, представляется нам загадкой. Ужасным и необъяснимым предстает перед нами преждевременная гибель живого, жизни, которая обрывается не после закономерной старости, а в пору, когда благодатные силы природы начинают пробуждаться, расти, расцветать, то есть жить. Никто не понимает, почему в природе случается такая непоследовательность, такая нелогичность, которая противоречит общим нормам развития. Человек во всем ищет закономерность. Мы считаем, что все происходящее в мире подчинено определенному закону, а потому и справедливо, и мы приспосабливаемся ко многим явлениям, законам и нормам природы — рождению, росту, старению и смерти, вызванной старостью. Понятие естественности старения и умирания вошло в нашу плоть и кровь. Мы приспосабливаемся к будущей смерти. Но почему мы должны погибать прежде, чем достигнем той точки, после которой смерть необходима? С этим мы не можем смириться, хотя подобное случается сплошь и рядом и считается в порядке вещей. Но почему такое считается обычным, не знает никто.
Наутро после выпивки в поселке Дзуку и Таурию снова потянуло выпить. Почему? Трудно сказать. Еще не протрезвевшие, выехали они из дому, остановили машину около закусочной у базара, зашли внутрь, позавтракали, выпили по стаканчику водки.
— Повторим, Дзуку? — спросил Таурия.
— Повторим.
Выпили еще по триста. Не подействовало. Пили молча. Буфетчик видел, как они сидели за столом, чокались и пили. Потом подозвали его рассчитаться. Когда он подошел, они, казалось, не собирались вставать. Опорожненные тарелки были отодвинуты, соль, просыпанная из солонки, смешалась с хлебными крошками, немного водки было пролито, и Таурия небрежно поставил локоть в эту лужицу, подперев голову. Ногти его были черны от грязи, рукава закатаны, и на руке выделялись фиолетовые буквы Т и Г — его инициалы. Буфетчик прикинул на счетах. Дзуку бросил деньги на стол. Все почему-то посмотрели на них — и Таурия, и буфетчик, и Дзуку. Одна рублевка намокла в водке, к ней прилипли крошки. Дзуку и Таурия поднялись и вышли на улицу. Солнце поднималось над домами. Они остановились у магазина, закурили и вдруг, словно соревнуясь, сорвались с места, вскочили в машину и скрылись за углом. Буфетчик унес пустые тарелки, мокрой грязной тряпкой обмахнул стол, отошел к прилавку, опустился на табуретку и погрузился в полусонное раздумье. Мухи тотчас облепили солонку.