«Нет, не надо думать о смерти, — решил Вамех, запрокинув голову и глядя в высокое небо, — не стоит обманываться, корчить из себя оптимиста, убеждать себя, будто я все могу оттого, что я — человек, и возможности мои безграничны. Думать так глупо, хотя бы потому, что желания человека всегда превышают его возможности. Но не стоит думать и о смерти, хотя о ней и интересно думать. Нужно только и только справедливо жить. Что случилось — случилось, и ничего не исправишь. Впредь я буду думать только о жизни».
Внезапно Вамех почувствовал, как скорбит душа его по тому, кого невообразимо хотелось вернуть, о ком он не забывал ни на минуту, чей образ всегда стоял перед глазами, кто был так необходим ему, однако сейчас то место, которое занимал тот человек, было пустым, до боли пустым.
7
Вамех шагнул за калитку. Все уже разошлись, и он остался один. Ему было приятно стоять у самого обрыва и видеть, как внизу лежит, словно на ладони, открытая во все стороны долина, преображенная осенью. Вамех стоял и разглядывал поля, ряды деревьев, железную дорогу, по которой бежал поезд. Он проследил за крошечным отсюда составом, ползущим на восток, туда, в те края, откуда случайность занесла его в этот городишко, и почувствовал, что его потянуло назад, к родным местам, которые он покинул. Вамех закурил и задумался. Что, если жажда жизни, которая овладела им, вызвана только переменой обстановки и недолгим подъемом духа? Сомнение болезненно отозвалось в сердце, и он понял, как соскучился по дому… Но о возвращении нельзя и мечтать.
Отставшие люди спускались к дороге. Было тихо. К кладбищу примыкал покатый выгон, обнесенный ивовым плетнем, там пасся скот. Склон густо порос щирицей и портулаком… Вамех стал спускаться. По обеим сторонам тропинки стояли желтые кукурузные снопы. Прохладно пахло кукурузными листьями. Уже второй раз сходит Вамех этой тропой, уже второй раз посещает он это кладбище. Что-то будет в третий? «Может быть, меня самого принесут сюда», — подумал Вамех, и ему стало неловко от сентиментальной мысли, которая нужна была, чтобы вызвать сострадание к самому себе. Иногда приятно пожалеть самого себя, но разве такая жалость к лицу мужчине? И чтобы рассеять тоску, он принялся насвистывать задорную мелодию. А ведь его и в самом деле чуть было не принесли сюда однажды. Тогда он и не подозревал о существовании этого кладбища. В те дни он ни в грош не ставил свою жизнь, а теперь, несмотря на все, что было, хочется жить. Да, жить. Он жив, и хочет жить. А так как он жив, душу одолевают самые различные чувства. Вамех считал, что не имеет права тосковать по родным местам, а все же больше всего в этом городке любил вокзал, не мог равнодушно пройти мимо него. При чем тут вокзал?.. Вокзал напоминал ему о родных местах, которые он покинул, с вокзала в любой момент можно было вернуться туда, стоило только вскочить на подножку любого вагона, пока поезд стоит у перрона, ожидая отправления.
Вот и сейчас Вамех идет к вокзалу. Остались позади пустынные переулки, главная улица, и вот открылась привокзальная площадь, Вокзал живет переменами, вечно здесь толпятся люди, каждый день новые, каждый день озабоченные по-своему, не похожие на вчерашних, но общее не меняется, вокзал остается вокзалом. Все на свете подвержено переменам. Неизменно только постоянное движение.
Вамех вступил на платформу, окинул взглядом пустые пути и опустился на скамейку. По ту сторону насыпи пропадали вдали голые поля и откуда-то очень издалека доносилось кваканье лягушек, где-то там было болото. Смеркалось. На западе пурпурное небо пересекала вытянутая гряда облаков, молочной рекой уплывающая за горизонт. Чуть ниже за далью полей поднимались горы, уже одетые в белое. «Надвигается зима», — подумал Вамех.