Все покупатели, и мужчины, и женщины, подходившие к Вамеху, пригоршней зачерпывали кукурузу, смотрели в глаза продавцу и непременно браковали зерно, предлагая меньшую цену, чем оно стоило. Вамеха смешила их примитивная хитрость, и тем, кто ему нравился, он, не торгуясь, отсыпал, сколько они просили. Потом подходили другие, одни с сомнением оглядывали продавца, вторые старались брать гонором, третьи — деликатностью, но каждый раз повторялось одно и то же.
— Здесь, сынок, народ в торговле собаку съел, каждый норовит цену сбивать, смотри, проторгуешься, — предупредил Вамеха седой крестьянин, стоящий за прилавком рядом.
— Не век же мне здесь торчать? — Вамех засмеялся.
Неожиданно откуда-то издали донесся пронзительный крик. Именно с него все и началось. Словно током ударил он по толпе, и после секундного оцепенения все всполошились. Взбудораженная толпа вывалила на улицу. Народ бежал мимо прилавка, и Вамех почувствовал, как все напряглось у него внутри и как заколотилось сердце.
— Что случилось? — крикнул он, но никто не ответил ему. Удивленный, он вышел из-за прилавка и спокойно пошел за бегущим людом. Отчаянный крик нарастал, вызывая у насторожившегося Вамеха ассоциации со стихийным бедствием. Был солнечный день. Оголенные поля ясно проглядывались до горизонта. Бегущий народ галдел в голос, и панический страх искажал лица людей. Метались и воздевали руки длиннобородые старики и черноволосые женщины, и Вамеху казалось, что перед ним ожили библейские картины, словно орды Навуходоносора врубаются в Иерусалим и полонят иудеев. Вамеху почудилось даже, будто он сам превращается в библейского героя, но ему вовсе не хотелось ни попадать в плен, ни быть завоевателем. Неким спасителем хотелось ему возвыситься над толпой.
— Что случилось? — обращался он ко всем, но никто не обращал внимания на его вопросы.
Он видел смятенных людей, бегущих в одном направлении, и пронзительный, невыносимый вопль не затихал ни на миг. Затем над толпой, где-то впереди нее, взвились клубы дыма. Там, уже не так далеко, извиваясь, взметнулись в небо языки огня, с безмолвной яростью угрожал всему живому.
— Абрашка горит! Погиб Абрашка! Погиб! — закричали со всех сторон.
Вамех обгонял всех, не глядя, мчался вперед, сбивая с ног людей. Промелькнули синагога и стена кладбища. Все ближе и ближе пожар. Издали Вамех увидел галдящую, бездействующую толпу, частые искры, взлетающие над дымом, услышал треск горящего дерева и лопающейся черепицы, а вскоре ощутил жар огня и запах гари. Неистовая страсть толкала его вперед — совершить доброе дело, спасти кого-нибудь, пусть ценой собственной жизни, хоть этим искупить свое невольное преступление, вырвать кого-нибудь из объятий огня, дабы поверить, что в руках судьбы он — носитель добра, что он может давать добро и этим оправдать свое существование. Ему хотелось бросить вызов чьей-то безжалостной воле, которая обрубает крылья благим намерениям, препятствует благородным порывам, противопоставить ей свою волю, повернуть колесо судьбы, которое до сих пор не подчинялось ему. Он не желал быть простым наблюдателем игрищ судьбы. Он стремился к опасности, словно фанатик к своей цели. Он сшиб еще кого-то и, не оглядываясь, побежал дальше.
Упавшим оказался Леван.
— Это что еще за таран? — разозлился он.
— Это Вамех, — помогая Левану подняться, ответила Лейла.
— Вамех? — Леван отряхнул одежду. — Я побегу за ним, а вы стойте тут, не потеряйтесь.
И он припустился за Вамехом.
— Леван! Леван! — чуть не плача, закричала Роза, но Леван не слышал ее. — Как бы с ним чего не случилось!
— Не волнуйся! — успокоила ее Лейла.