Босой Рафаэль Македонский перешел улицу.
— Мура! — позвал он собаку.
Мура повернула голову на зов, заскулила еще жалобней и прижалась к ногам Вамеха. Все обернулись к Македонскому.
— Я только бросился спасать ее, но вы опередили меня, — подойдя, с учтивой улыбкой молвил Вамеху поэт. — Слепым щенком подарили мне ее в горах пастухи. Я не располагал временем возиться с ней и оставил ее Абраму.
Вамех промолчал. Все смотрели на поэта. Поэт же беззастенчиво врал, потому что никогда не был в горах у пастухов, хотя посвятил им несколько стихотворений. В то время романтика гор была в моде среди молодых писателей. Многие из них, никогда и в глаза не видевшие гор, с исключительной непосредственностью, прямо-таки с сердечным умилением строчили опусы на эту тему. Нелишне заметить, что все их творения как две капли воды походили друг на друга, что часто случается, когда у писателя за душой нет ничего, о чем бы он мог поведать людям, но он все же не в состоянии отказаться от сочинительства. Писали о горах все знакомые и не знакомые с ними, это считалось хорошим тоном, и Македонский отдал посильную дань модному поветрию. Что же касается Муры, то поэт выпросил ее у приятеля, завзятого охотника, которому щенка действительно подарили пастухи. Но Македонский всем раззвонил, будто именно ему преподнесли щенка в горах, и он настолько часто повторял свою выдумку, что поверил в нее и сам. А так как он не сбивался ни на одной мелочи, рассказывал, приводя подробнейшие детали, каждый раз одни и те же, то многим его болтовня казалась убедительной. Что же касается второй части заявления поэта, что он не мог возиться со щенком и поэтому оставил его брату, это было чистейшей правдой.
— Отменная собака, — повторил Македонский, — я собирался было сам кинуться в огонь, но вы опередили меня. Чрезвычайно признателен. Благодарю вас.
Вамех молчал.
— В тяжелое время вы приехали, Рафаэль. Такое несчастье! — посочувствовала Лейла поэту. Она была знакома с его творчеством и, хотя стихи его не вызывали у нее восторга, все же считала Македонского поэтом.
— Какие пустяки! Напротив, я очень доволен, что стал свидетелем этого п…п…прекрасного зрелища, — беспечно заявил Македонский, гордо взглянув на Вамеха.
Но Вамех не был знаком с Македонским, не знал, что тот доводится Абрашке братом, не подозревал, что этот толстяк пишет стихи, и поэтому не мог оценить сдержанность, невозмутимость и чувство юмора поэта так, как тому этого хотелось.
— Это зрелище настолько увлекло вас, что вы забыли надеть ботинки и брюки? — с открытой улыбкой заметил Вамех.
Краска залила лицо Македонского, но не убавила гонору. Он с достоинством опустил глаза, взглянул на свои голые ноги, потом поднял голову и словно прицелился взглядом в Вамеха.
— Между прочим, ваше лицо мне очень знакомо.
Вамех, скрестив на груди руки, насмешливо посмотрел на поэта, затянулся, щуря от дыма глаз.
— Кем вам доводится Миха? — не отставал поэт.
— Кто? — Вамех вдруг нахмурился.
— Миха Гурамишвили. Вам знакомо это имя?
Вамех, вздрогнув, вынул изо рта папиросу, Кровь отхлынула от его лица.
— Нет! — холодно ответил он.
— Вы необычайно похожи на одного из моих друзей, на Миха Гурамишвили. Он — замечательный парень. Его весь Тбилиси знает!
— Не знаю такого.
— У вас поразительное сходство, поэтому я и спросил…
Остальные с интересом прислушивались к их разговору и сразу подметили замешательство Вамеха. Его выдали глаза и изменившееся выражение лица. Все поняли — что-то произошло, но что именно, никто не мог понять. Вамех нагнулся и стал играть с собакой, и это было понято окружающими, как уловка, чтобы прийти в себя, вернуться к обычному состоянию, которое нарушил своими вопросами Рафаэль Македонский.
Сам же поэт пребывал все в том же отличном расположении духа.
— А теперь, мой юный друг, позвольте увести мою овчарку, — фамильярно заявил он, когда Вамех выпрямился. Поэт поднял цепь и потянул собаку за собой. Огромная кавказская овчарка уперлась и снова жалобно заскулила. Македонский дернул цепь, собака прижалась к ногам Вамеха. Поэт рванул цепь изо всей силы, собака вскочила и так злобно зарычала на хозяина, что Рафаэль выронил цепь и отпрыгнул в сторону. Вамех расхохотался.
— Пусть собака останется со мной, зачем ее принуждать? Она и без того натерпелась сегодня, — сказал он.
— Хорошо, хорошо, — поспешил согласиться Македонский, — все равно не идет…
10
Кто же такой Миха Гурамишвили?