— А куда, по-вашему, делся стрелявший, что он, сквозь землю провалился?
— Не знаю, я же сказал, что очень удивился, услышав выстрелы, и растерялся от неожиданности.
— Допустим. Откуда вы шли?
— Мы были на именинах в поселке, там немного выпили и на попутной машине доехали до города. Когда приехали, я расплатился с шофером и мы пошли пешком.
— По пути никого не встречали?
— Встретили какого-то мужчину. Ясон сказал, что это директор школы.
— Куда вы шли так поздно?
— Ясон — домой, а я собирался переночевать у Дзуку, он обещал сегодня устроить меня на работу, вот я и решил остаться у него.
— Кого вы подозреваете? Кто мог стрелять в Ясона?
— Ума не приложу.
Пауза.
— Кто это вам оставил такую метку на горле?
— Поранили.
— Где, когда?
— В парикмахерской, около трех месяцев назад.
— Кто?
— Не знаю.
Улыбка.
— То есть никого не подозреваете?
— Нет.
— А вы уверены, что стреляли именно в Ясона?
— Не знаю.
— Хорошо. Распишитесь. Вы свободны, но если появится необходимость, мы вас вызовем.
Прямо из милиции Вамех отправился в больницу. Он прошел в палату, и когда увидел Ясона — а в палате помимо Ясона находилось много больных, они сидели кто на койке, кто на стуле и болтали — бледного, с заострившимся лицом, то убедился, что прошедшей ночью Ясон не играл героя, а проявил скрытую до сей поры твердость характера, и это по-хорошему поразило Вамеха. Ясон обрадовался его приходу, спокойно рассказал, как протекала операция, как доктор Коция предупредил его, что, может быть, придется отнять руку (доктор Коция был человек прямой). «Выдержу пару дней, а затем, возможно, придется отправить тебя в Тбилиси». Ясон, видимо, смирился с судьбой, и только боль беспокоила его, обыкновенная физическая боль.
— Не думай об этом, — сказал Вамех, но Ясон не нуждался в ободрении.
— «Страх от смерти не спасает», — улыбнувшись, процитировал он. — Чему быть, того не миновать, — он спокойно ждал, что принесет грядущее, не злился, не нервничал перед неизбежным. — Такая уж у меня судьба, — добавил он.
— Неужели все так серьезно? — спросил Вамех.
— Говорят. Ты мне лучше скажи, кто стрелял в нас?
Вамех пожал плечами.
В палату вошла Алиса. Она напустилась на больных, которые сгрудились у койки Ясона и разинув рот с жадным интересом ловили каждое слово приятелей, разогнала их по местам, присела в изголовье Ясона, поправила одеяло и положила руку на его лоб.
— Ясон, у тебя температура, тебе вредно много разговаривать.
Вамех посмотрел на Алису и поднялся.
— Уходишь? — возбужденно спросил Ясон, и голос его прозвучал почти весело. — Алиса, попроси его остаться.
— Я никого не гоню, — обронила Алиса.
Но Вамех ушел. Смех разбирал его; он понял, что Ясон доволен его уходом. Странная мысль пришла в голову Вамеха. Он подумал, что после этого ночного ранения Алиса, чего доброго, откажет Джемалу и вернется к Ясону, потому что сочувствие, пробудившееся в сердце женщины, может обернуться возобновленной любовью. Вполне возможно, что, потеряв руку, Ясон будет вознагражден раскаяньем и возвращением Алисы. Видимо, и он бессознательно рассчитывает на это и потому держится так мужественно, не теряет присутствия духа. Поэтому ему и хотелось, чтобы Вамех ушел и оставил его наедине с Алисой. «Ясон пока не сознает, что такое потерять руку, и его радость, вызванная надеждой на возвращение Алисы, не омрачается ничем», — думал Вамех. Но так или иначе, Ясон показал себя молодцом, мужественно встретил испытание, и Вамех стал искренне уважать его.
Погруженный в размышления, Вамех проходил коридором, когда услышал за спиной знакомые шаги. Он медленно сошел по лестнице и, ступив на последнюю ступеньку, резко обернулся. На верхней площадке стояла Алиса и смотрела на него. Потом она спустилась и остановилась на ступеньке выше Вамеха. Она стояла, спрятав руки в карманы белого ладного халата, аромат ее духов особенно ощущался среди больничного запаха лекарств и медикаментов. Ее большие ласковые глаза вызывающе, но тепло смотрели на Вамеха.
— Все-то вы в истории попадаете, — с улыбкой произнесла она, — то стреляют в вас, то режут…
— Моя ли здесь вина? — улыбнулся и Вамех.
— А чья же?
— Почем я знаю. Неужели я такой человек, что меня непременно следует убить? — Он рассмеялся и взглянул в глаза девушки.
Алиса отвела взгляд, потому что, как ни старалась придать своему лицу строгое, серьезное и осуждающее выражение, не могла сдержать улыбки, странной улыбки, в которой не было ни обвинения, ни порицания, а только одобрение и поощрение. Вамех заметил это.