Неожиданная радость переполнила его. Снова любимой сделалась жизнь, снова стал любимым человек. Сейчас ему казалось, что он завершил тот темный путь, который целую ночь вел его сюда. И вот отворилась дверь, и его ввели в теплую комнату, пододвинули к окну стул, посадили, положили руку на плечо, ободрили усталого, разогнали глупые мысли, которые всю ночь не давали ему покоя, коня отвели в конюшню, обтерли ему пот, задали овса, за окном разошелся утренний туман, показались хвойный лес и зеленые склоны, светлые ангелы выступили из тумана, встали кругом и начали славить жизнь. Эту песнь подхватил мир, и черные тени, словно призраки злого сна, рассеялись вместе с исчезающей тьмой. Гимн солнцу гремел над землей.
— Верю! — сказал Вамех и обнял Шамиля за шею.
15
На следующий день Лейла и Дзуку повезли Ясона в Тбилиси на операцию. Множество людей пришло провожать их. Они столпились под окном вагона и, подняв головы, переговаривались с Ясоном и Лейлой. Все старались ободрить Ясона. Дзуку маялся рядом с проводником у ступенек вагона.
Поезд тронулся. Долго все провожали глазами последний вагон. Потом провожающие распались на группы и медленно потянулись к выходу. Громко беседуя, прошли Вахушти, директор клуба и товарищи Ясона. Каждый из них, сославшись на неотложные дела, увильнул от поездки, когда настала необходимость кому-то сопровождать раненого. Только Лейла сразу согласилась, из всех друзей его она оказалась самой верной, остальные ограничились проводами. Однако, несмотря на мужественный и твердый характер Лейлы, ей одной не по силам было возить больного в большом городе. Но, когда Дзуку узнал обо всем, он решил помочь Ясону, выхлопотал отпуск и заявил, что берет на себя все дорожные расходы. Ясон и Дзуку никогда не были друзьями, и поэтому весь город восхищался поступком Дзуку. И вот вечером Лейла и Дзуку ввели Ясона в вагон, поезд тронулся, и долго маячил вдали красный огонек хвостового вагона.
Стоял теплый вечер. Густое солнце окрашивало в пурпур голубое пространство. Вамех стоял, прислонившись спиной к столбу, и смотрел на Алису. Он был небрит и бледен. Кровавые полосы и царапины выделялись на лице, глаза покраснели от бессонной ночи. Сложив на груди руки, стоял он, как всегда, чуть улыбаясь, и, несмотря на усталость, выглядел жизнерадостным.
Алиса не трогалась с места, пока не разошлись последние провожающие. Она стояла недалеко от Вамеха в распахнутом белом плаще, под которым виднелось алое вязаное платье. Губы ее были слегка подведены, а густые черные волосы уложены в красивую прическу. Когда перрон опустел, она медленно направилась к выходу, сердечно улыбнулась Вамеху и спросила:
— Что с твоим лицом?
— Ничего, упал с лошади.
— Идешь?
— Иду.
Они вместе вышли на привокзальную площадь, миновали длинные скамейки у края газона, на которых коротали время люди, ожидающие следующего поезда, и свернули в переулок, ведущий к главной улице. Была суббота, множество людей прогуливались на свежем воздухе. Громко переговаривались женщины, стоящие на балконах. Посреди мостовой несколько пьяных крикливо выясняли отношения. Где-то, видимо, в Доме культуры, гремела радиола, и звуки вальса доносились оттуда. Их перекрывал надоедливый, непрекращающийся сигнал машины. Все видели Вамеха и Алису, некоторые учтиво здоровались с ними, провожая долгими взглядами.
Они разговаривали о Ясоне, о том, что бедный парень может потерять руку. Оба жалели его и надеялись, что в Тбилиси ему помогут. Вамех восхищался выдержкой Ясона. Раньше, при первом знакомстве, у него сложилось неблагоприятное впечатление об этом человеке, но постепенно оно менялось, а после того выстрела Вамех иными глазами смотрел на него. Алиса жалела Ясона, и только. Гораздо больше ее поражала доброта и человечность Дзуку. Она и представить себе не могла, что у него такая щедрая душа. Она постоянно встречала его пьяным и была убеждена в его черствости и равнодушии ко всему. Как видно, нельзя выносить приговор человеку, не зная его хорошо.
— Но, — возразил Вамех, — иногда добро и великодушие проявляются не от щедрой души, а по иным соображениям. Человек понимает, что такой поступок одобрят все, вот и старается. Здесь что-то иное, только не добро. Но к Дзуку это не относится.
— Дзуку умница, — сказала Алиса, — но как все же в жизни темно и запутано.
Потом они заговорили о погоде.
— Временами, особенно осенью, когда тепло, мне бывает так грустно, — делилась Алиса, — не знаешь, куда деться от одиночества…
— Ты не должна чувствовать одиночества, тебя все любят.