По тропинке идет кто-то в черном. Светлые волосы спадают на лоб. Широко шагая, путник легко, словно привидение, одолевает изнурительный подъем.
Все молчит. Вдали виднеется стадо, разбредшееся по пастбищу, и старый пастух, сидящий на мертвом валуне и потухшими глазами взирающий на мир. Путник долго, очень долго шел до старика, так долго, как это бывает во сне, когда единый миг растягивается до бесконечности. И так же, как случается в сновидениях, когда бесконечность умещается в мгновенье, вспыхнет и отгорит разом, так и путник, наконец, ступает на покатое пастбище. Остророгие быки с угрозой косились на пришельца, насытившиеся тучной травой коровы бессмысленными взглядами провожали чужака. Он подошел к старику, поздоровался:
— Здравствуйте, дедушка!
И, выпрямившись, встал перед ним, весь черный, как день кончины. Он стоял спиной к солнцу, и тень его покрывала всего старика. Старик поднял глаза, посмотрел на незнакомца, задержал равнодушный взгляд на горле, которое пересекал фиолетовый шрам, и проговорил:
— Здравствуй, сынок… Отойди чуточку, ради бога, не засти солнце.
— Солнце заходит.
— Вот и посторонись, дай напоследок погреться…
Пришелец отступил в сторону — теперь солнце освещало морщинистое лицо старика — и присел рядом.
Тишина. Отрешенно безмолвствовали уходящие вниз склоны. В молчании застыли далекие, подпирающие небо хребты. Молчала земля, переливаясь под солнечными лучами, и все вокруг представлялось далеким, давним, забытым и почти нереальным, как миг рождения. Они сидели рядом — старый и молодой — и молча глядели на солнце и землю, общую и единственную для обоих. Оба молчали, старик, по-видимому, не замечал этого молчания, потому что сжился с ним и стал частью его. Все для него было немым, скоро и он сам растворится в полном безмолвии. Все отзвучало для него, и он уже не ждал, что сей мир откроет ему что-то незнакомое. Сейчас он прислушивался к иным, нездешним голосам. Но молодой человек не мог молчать, потому что кровь бурлила в его жилах, а надежда влекла к поискам.
— Сколько вам лет, дедушка?
— Сто, — ответил старик, — сто будет…
Пришелец поднялся.
— Не устали трудиться, дедушка?
— Чего я должен устать, я для труда создан.
Удивительная тишь царила кругом. Молодой человек приготовился идти дальше.
— Куда ведет эта тропинка, дедушка?
— Эта? Вон к той горе.
— Кто-нибудь поднимался на нее?
— Не знаю, не слышал. Там вотчина владыки полей.
— Я хочу подняться туда.
Старик не ответил. Может быть, не расслышал, может быть, не понял или не поверил, а может быть, просто ничего уже не удивляло его.
— Счастливо оставаться! — попрощался пришелец.
— Будь здоров!
И путник зашагал прочь. Он быстро пересек пастбище и вышел к хребту. Глубоко внизу виднелась подернутая дымкой долина. Его было потянуло обратно, туда, в ту долину, захотелось вернуться, потому что он очень любил землю, которая расстилалась у подножия хребта. Но он перевел взгляд на горбатую гору, стоящую впереди, как цель, и она снова повлекла его к себе своими таинственностями, величием и неприступностью. Он ощутил новый прилив сил и упрямо пошел вперед. Вдали, среди сверкающих ледников, заметил он движущуюся ленту реки и решил перейти ее до захода солнца. А солнце опускалось, растекалось по горизонту кровавой горячей полосой. Все выше поднимался он. Редела трава, там и здесь встречались побеги рододендрона. Потом под ногами захрустела галька, и только ее хруст нарушал неподвижную, всепоглощающую тишину, равнодушную, как неотвратимость. Горы молчали. Все выше поднимался он по склону, и прозрачный, снеговой ветер с вершин овевал его.
Глубокая пропасть внезапно разверзлась под ногами, он замер на краю обрыва и заглянул в мрачный провал. Тьма клубилась в нем, а на дне его белела пенная и холодная, как смерть, река. Чувство одиночества пронзило путника. Он обернулся, смерил взглядом пройденный путь и попытался найти старика, но того уже не было видно. Склоны гор тонули в тени, и он понял, как давно оставил пастбище. Сейчас он был совершенно один. Почему? Ведь он мог и не быть один? Но он понимал, что это — судьба, от которой никуда не скроешься. То, что однажды случилось с тобой, повторяется бесконечно, только в различных обличьях; меняется лишь форма, а сущность остается неизменной. Внешние условия меньше влияют на человека, чем его внутренняя сущность. Именно она направляет путь каждого. Судьба — это твоя внутренняя сущность, создающая и определяющая тебя, как личность, данная тебе раз и навсегда и никогда не меняющаяся.