— Твое умение напомнило мне мою неспокойную молодость. Я тоже объезжал жеребят на берегах Техури и Хобисцкали. Помни одно, мой Кочия. У породистого коня три вещи должны быть длинными: уши, шея и передние ноги; три — короткими: репица, спина, задние ноги; три вещи широкими: лоб, грудь, хребет; три — чистыми: кожа, глаза, копыта. Сын мой, Кочия, — продолжал писатель, окидывая гордым взором присутствующих, — арабский книжник и мудрец Абдель-Кадер говорил: лошадь должна быть с высокой шеей и худыми боками, волнистый хвост должен покрывать пространство меж задних ног, уши, подобные джейраньим, и устремленные вперед глаза красят истинного скакуна, грива должна быть густа, ноздри широки и черны изнутри…
С такими словами обратился к Кочии знаменитый писатель, но Кочия забыл его речи и сменил коня на баранку. Но это случилось после, а разговор с писателем состоялся до того, как Кочию взяли в армию.
Когда Кочию призвали, родители его остались совсем одни — он был единственным сыном. Астамур помогал им, как мог. А ведь он был совсем еще ребенок и у него самого на руках оставался больной отец. Но дело не в этом, а в той беззаветной и преданной любви, которую испытывал Астамур к Кочии и его родителям. Пусть Астамур был совсем еще желторотым, но он понимал, что, вернувшись из армии, Кочия должен застать свой дом в полном порядке. И он старался помочь старикам во всем — и пахать, и полоть, и за скотиной присматривать. В мечтах своих Астамур видел Кочию легендарным героем. В бурке и башлыке Кочия летел на черном коне, занеся обнаженную саблю, враги бежали без оглядки, охваченные страхом, а Кочия безжалостно рубил их и крошил, поганых врагов родины. Правда, на фотографиях, которые Кочия присылал домой, не было ни бурки, ни кинжала, но Астамур представлял себе все только так.
Очень часто он рассказывал своим сверстникам про героические подвиги Кочии и гордо сообщал, что Кочия вернется с орденами и медалями, полученными в борьбе с врагом.
— Да, но ведь война давно кончилась, — пробовали возразить ему.
Астамуру такие речи не нравились, и он сердито говорил:
— Там, где сейчас Кочия, война продолжается, только об этом не объявляют, понял?
— Но почему же? Ведь раньше объявляли…
— А потому что — это не твоего ума дело, — отрезал Астамур, неприязненно глядя на особенно недоверчивых.
Прошло три года, и Кочия вернулся, без всяких орденов и наград, но Астамур все равно счастлив был безмерно. А как он ожидал, что Кочия снова сядет на коня и покажет всем, на что он способен! Но Кочия не спешил. Вроде потерял всякий интерес к лошадям и скачкам. А еще заметил Астамур, что ногти у Кочии почернели от какой-то въедливой грязи. Что бы это могло быть?
Кочия рассказывал родным и соседям:
— Жилось мне там привольно. Научился баранку крутить и три года на колесах провел.
— А с питанием как?
— Отлично. Правда, гоми и аджики недоставало, но зимой в мороз нет ничего лучше горячего борща!
Кочия не только машину водить, но и по-русски говорить научился отменно. Вот, например, попросит у него кто-нибудь табачку, а он в ответ, да без всякого акцента: «надо свой иметь!»
Про лошадей Кочия и не вспоминал, на что ему лошадь, когда он шофером стал. Нашел себе работу в Очамчире и стал, как рассказывали, деньги загребать. Говорить — говорили, а так нипочем нельзя было сказать, что много зарабатывает, — копейки лишней не потратит, наверное, копил. А потом Кочия женился. Тогда-то и обнаружил Астамур, что Кочия — человек безвольный и слабохарактерный. Дело в том, что жену ему выбрал отец его, Тагу. Девушка была дочерью его старого приятеля, и Тагу решительно заявил Кочии: «Если ты мне сын, женишься только на этой девушке». Кочия покорился, взял в жены нелюбимую. И это в то самое время, когда в Очамчире у него была настоящая любовь. Астамуру самому нравилась красавица-абхазка, он ее один раз видел, когда Кочия привез ее на концерт в Зугдиди. А женился на другой. Астамур впервые разочаровался в Кочии. Как он мог оставить такую красавицу ради какой-то уродины, которая и двух слов толком связать не может. А та, бедняжка, все глаза себе выплакала — по рассказам самого Кочии. Он рассказывал, а сам скалился. Что, спрашивается, смешного? Астамур постепенно убеждался, что Кочия совсем не тот, за кого он его принимал. Расставшись с возлюбленной, Кочия перешел работать в Гали, а вскоре устроился в Зугдиди. Исполнилось желание его отца. А если на то пошло — что за радость женить сына на девушке, которую тот не любит? Только потому, что хочешь иметь невесткой именно ее? Но ничего не поделаешь, так уж случилось. Тагу придерживался старых обычаев. И никак не мог понять: то, что в прежние времена казалось нужным и красивым, не вяжется с сегодняшним днем. Кочия не сумел проявить характера и настоять на своем — и свадьбу сыграли. Но вскоре Тагу пришлось горько пожалеть о своем упрямстве, и не раз он проклинал день, когда взял в свой дом невестку, у той оказался невыносимый характер. С утра до вечера она не закрывала рта и не давала языку отдохнуть, от всех требовала повиновения. Мужа и свекровь она прибрала к рукам в два счета, а вот со свекром справиться не смогла. И пошло-поехало, ссоры не смолкали в доме. Кочия не мог разобрать, кто прав, кто виноват, не мог решить, чью сторону принять. Иногда он напивался и дебоширил, но наутро снова был рабом жены и покорным сыном. И тогда всем стало ясно, что Кочия — слабый, бесхарактерный и в собственном доме правого от виноватого не отличает. Пошли дети — девочка, мальчик. Кочия замкнулся, отошел от друзей. «Некогда мне, жена, дети», — отговаривался он от приглашений.