— Тьфу на тебя! Да разве ты человек!
Это случилось на глазах у родителей Кочии, при его жене и детях. Это случилось во дворе у Кочии, вся досада, накопившаяся в душе Астамура против брата, вырвалась наружу. Он размахнулся, чтобы ударить Кочию, но в самый последний момент сдержался. А Кочия смотрел на него, пораженный, растерянный, — видно, никак не ожидал этого от Астамура, но уже понял, что случилось, и когда Астамур замахнулся, он отскочил назад и испуганно съежился. И это случилось на глазах у его детей, и они видели унижение своего отца. Тогда Астамур пошел к себе. А Кочия утирал лицо, жалкий, несчастный, на лоб падали растрепанные седеющие волосы. И Астамур увидел, как постарел Кочия — кожа в морщинах, плечи сутулые, слабые. И только талия по-прежнему тонкая…
Так расстались они позавчера вечером.
— Не я буду, если не отплачу тебе, вот увидишь… — Это были последние слова Кочии.
— Проваливай отсюда, трус, — это были последние слова Астамура.
Больше они не виделись.
Вот о чем думал Астамур всю дорогу. Он думал об этом и сейчас, когда обедал в столовой в Хаиши. Перед глазами стояло лицо Кочии, темное от загара, изборожденное ранними морщинами. Какой он был жалкий, когда стоял, сгорбившись, на своем дворе, оскорбленный, униженный, и смотрел на Астамура не зло и мстительно, а скорее — обиженно и удивленно…
«Не я буду, если не отплачу тебе!»
Чем он мог отплатить, несчастный? На что он был способен?!
Астамур мотнул головой, чтоб отделаться от мыслей, и продолжал есть, но опять задумался.
«Не я буду, если не отплачу!»
Эх, бедняга! Если бы он только умел постоять за себя! Однажды в столовой пьяные шоферы вылили ему вино за шиворот. А ему хоть бы что, обратил все в шутку, да еще дома рассказал, смеясь, словно о чем-то очень забавном.
— Прямо за ворот опрокинули стакан, — смеялся Кочия, — окатили с головы до ног, хорошо, что я в старой одежде был, в рабочей.
Потом Астамуру пришлось поговорить с шутниками, чтобы они впредь не смели издеваться над его братом.
Обедал Астамур и нет-нет да о Кочии думал. С утра он не ел ничего и все равно кусок не шел в горло. Выпил два стакана вина, а аппетита все не было. Купил папиросы и закурил, хотя вообще не курил. Но и это не помогло. Себя не обманешь. Он сидел в столовой и смотрел, задумавшись, в окно, в одну точку. По дороге трусили на лошади двое пьяных. Удивительно, как они держались в седле. Спешившись возле столовой, они, пошатываясь, ввалились в дверь и шумно потребовали вина. Астамур расплатился и вышел, он не любил пьяных.
Он постоял на мосту, ущелье уже скрыли сумерки, было прохладно, почти холодно. И так же непрерывно и оглушительно шумела река. Вершины гор еще освещало солнце. Наверху лес редел, можно было различить отделившиеся от общей массы деревья, а еще выше начинались луга.
Вчера в это время Кочия, наверно, так же стоял на мосту и смотрел на горы. А может, он и не поднимал головы? Тронула или нет Астамура смерть Кочии? Конечно, да. Но не до самого сердца. Уж очень горьким было разочарование. Бедный Кочия! Какой страшный конец его ожидал! А ведь и с Астамуром может случиться то же самое. Он тоже шофер и каждый день гоняет машину по тем же дорогам. Эх, что такое человек, в конце концов! У, всех общая судьба. Все рождаются и умирают. Бедный Кочия! Может, конечно, у него были недостатки, но он был такой же человек, как все, как Астамур. Бедный Кочия! Ничего он в этой жизни не понимал, и все равно его жалко. Жил бы себе, растил детей, старился…
Интересно, почему каждый человек только свой взгляд на жизнь считает единственно верным и всеобъемлющим? Каждый доволен собой и требует, чтобы все ему уподоблялись, становились такими, как он сам. Почему не терпим мы расхождения во взглядах, во мнениях? Ведь в принципе всякая мысль — часть, отражение действительности, на действительность можно иметь миллион точек зрения, и каждый со своей личной позиции может считаться правым. Люди должны стать терпимыми, помогать друг другу и бороться сообща со злом и смертью.
Астамуру не нравился Кочия, но кто, собственно, спрашивает Астамура? Чем Кочия мешал ему? Жил себе Кочия, пусть бы так и продолжал. Отец Астамура, для своего времени человек образованный и начитанный, любил повторять: «Не судите, да не судимы будете».
Только теперь Астамур проник в суть этих слов. Кто дал ему право судить Кочию? Может, иначе Кочия жить не мог, может, он не виноват в том, что родился таким слабым и безвольным. Его ли вина, что он многого не понимал, не понимал добра, оставлял безнаказанным зло. Может, он и сам бы хотел стать другим, да жизнь не давала такой возможности. Ну, и жил бы, как мог. Чего же добивался Астамур, чего требовал от Кочии? Чтобы тот стал точно таким, как он? Поступал бы обязательно так, как Астамур, — великодушно, благородно, по его, Астамура, мнению. Но Кочия так не мог, хотя Астамур именно этого хотел. Господи, пусть бы жил Кочия по-своему. Ведь еще вчера в это время он был живым!