— Родители у тебя живы? — спросил он у Тапло, которая стояла рядом и держала лоскут, чтобы перевязать ему плечо.
Тапло удивилась.
— А почему ты вдруг спросил?
— Просто так.
Тапло пожала плечами.
— Живы. А в чем дело?
— Ни в чем.
— А у тебя?
— Не знаю, — сказал Мушни и, помолчав, добавил: — Нет.
Странный ответ рассмешил Тапло, она прыснула, прикрыв рот рукой. Потом повторила свой вопрос, притворившись серьезной:
— Все-таки есть у тебя родные или нету?
— Нету, — резко ответил Мушни.
— Не ссорьтесь, дочка, поссориться еще успеете, — сказала бабушка Квирии, кончив растирание. Она взглянула на них с ласковой улыбкой.
— Успеем, как же! Я вовсе не собираюсь с ним свой век коротать! — задиристо ответила Тапло.
— А почему? Парень хоть куда! — Мушни понял, что старушка приняла их за жениха с невестой или просто за влюбленных. И ему стало настолько хорошо, что он даже заулыбался от удовольствия.
Старушка вышла во двор.
В комнате из-за узких окон было темновато. Тапло стояла так близко и так приятно было благоухание ее здорового тела, что Мушни вдруг повернул голову и поцеловал обнаженную выше локтя руку девушки, незамедлительно получив за это звонкую оплеуху.
— Что с тобой, милая! — вскрикнул Мушни и провел левой рукой по лицу. Своим поступком он, однако, был доволен и улыбался. Когда Тапло строго сказала: «Сиди смирно!» — радость объяла его — девушка показалась ему родной и близкой. Она уже закончила перевязку, но почему-то не уходила из комнаты и упорно смотрела на Мушни, вставшего с табурета, смотрела, как, не стесняясь присутствия женщины, он надевает рубашку, левой рукой заправляет рубашку в брюки. Накинув пиджак, Мушни выпрямился и спросил с улыбкой:
— Правда, что у тебя есть жених?
— Какое тебе дело!
Мушни сделал шаг к ней.
— Так просто, хочу знать.
Тапло отстранилась.
— Ты лучше за собой следи!
Эти слова были сказаны с усмешкой, Мушни заколебался, но все-таки обнял Тапло и привлек ее к себе. Но она вывернулась, кинулась к двери, выглянула во двор и взволнованно прошептала:
— Ты что, с ума сошел! Хочешь, чтобы бабушка увидела!
Невидимая, но прочная ниточка протянулась между ними. И когда Тапло вышла из комнаты с таким лицом, будто ничего не произошло, победное чувство овладело Мушни. Он понял, что Тапло превратилась в его союзницу, что между ними возникло нечто такое, о чем не следует знать никому, кроме них двоих. Опасный соперник, жених Тапло, сейчас казался ему окончательно побежденным. Это возвышало Мушни в собственных глазах, придавало ему силы. Выйдя из комнаты, он уселся рядом с Тапло на длинную лавку, и все вокруг показалось ему прекрасным. Он был теперь убежден, что все образуется. Конечно, никто его не арестует. Утреннее решение явиться в милицию самому показалось ему глупостью. Все его существо требовало приволья. Хотелось долго, бесконечно долго смотреть на ясное небо и голубые горы, вместе с Тапло бродить по тропинкам, петляющим вокруг села. Все казалось простым и ясным. Отмахнувшись от опасений и забот, он был полон радости и надежды.
7
Вечером бабушка накрыла стол на балконе. Мушни выпил много водки и пива, поел вареного мяса. Плечо больше не болело, только горело, как обожженное. Но от водки и это ощущение прошло. За хозяйку осталась Тапло, потому что бабушке понадобилось куда-то уйти.
Солнце лениво опускалось за горы, и необъяснимая печаль таилась в наступающих сумерках. Мушни овладела светлая грусть. Ему было жаль, что угасает день, который больше никогда не повторится. И в то же время было отрадно, что он живет, дышит, сидит вместе с Тапло на балконе и впитывает в себя этот багряный закат. Мушни забыл о своем одиночестве и сиротстве. Судьба перестала преследовать его. Она стала добра к нему. Все разумно и справедливо. И ставший естественной частью всего, что он видел и ощущал, и все же свободный и независимый, он устремился куда-то. Ему казалось, что разум его отключился и он соединен с жизнью только посредством ощущений, свободного воображения и фантазии. Ему казалось, что он действует под диктовку самого мироздания и с его помощью постигает истину. Несколько минут он сидел как бы погруженный в блаженное забытье, но вскоре в нем опять что-то распалось, раздвоилось, нарушилась минутная цельность, и все сомнения и противоречия вернулись. Сколько препятствий, сколько трудностей на его пути к счастью и раздолью! Завтра его могут арестовать на аэродроме. А если не арестуют, то сколько горя ему принесет человек, которому он не причинил никакого зла, только потому, что этот человек — жених Тапло. А сама Тапло? Как она далека… Только во сне принадлежала она ему. Но сон прошел, и кто знает, о чем или о ком она сейчас думает?