«Надо что-то придумать», — опять решил он.
Милиционеры соскочили с коней и поздоровались с пастухами. После обычных вопросов низенький усатый спросил:
— Что это вы до зубов вооружились? Уж не крепость ли брать собираетесь?
— А почему бы и нет? — с вызовом ответил Гота. Толстый милиционер посмотрел на Готу, но взгляда его не выдержал.
— Я знаю, что вы задумали, но предупреждаю вас — доставить их живыми, иначе отвечать придется.
Пастухи молчали. Молчал и Гота.
— Я свое сказал, а там — ваше дело. — Толстый милиционер изнывал от жары, лицо его раскраснелось, и он поминутно вытирал потную шею грязным платком.
Мушни поднялся и отошел в сторону, к оврагу. Куда ни посмотришь — всюду горы, громоздкие, морщинистые. За этими хребтами еще хребты, одни повыше, другие пониже. И где-то за ними голубая, переливчатая, как море, долина. Там, внизу, другая жизнь, не такая замкнутая, как здесь. Но как отсюда выберешься? Конечно, надо и самому постараться, но со вчерашнего дня Мушни крепко уверовал в удачу, — должно же и повезти хоть чуточку! — надеялся на случай, который вызволит его. Он не знал, как поступит и что предпримет, потому что не знание сейчас было главным, а надежда, вера в ту неведомую звезду, под которой родился.
Долго стоял он, любуясь расстилавшимся перед ним простором, и непостижимая бесконечность пространства снова нагнала на него грусть. «Как недолговечен человек по сравнению с этими горами, как мал и слаб! Только любовь может заставить забыть об этом!» — думал Мушни.
Когда он вернулся к пастухам, милиционеров уже не было.
— Сядешь на белого. — Гота любовно шлепнул крутобокого коня.
— Где они? — спросил Мушни, лаская лошадиную холку.
— Уехали.
— Знали бы они, кто я! — Мушни невесело засмеялся.
— А в чем дело?
— Они ведь меня ищут.
— Тебя? — удивился Гота.
— Да.
— За что?
— За то, что я одного человека ранил.
— Ты? — не поверил Гота.
— Я… В начальника своего стрелял. Подлый человек, с деньгами мошенничал. Был у нас в геологической партии один рабочий, пожилой. Так вот он взбунтовался. Я его поддержал. Начальник руку на меня поднял. Старик заступился, тот на него замахнулся. Тогда я не сдержался, полез в драку. Этот подлец погнался за мной с ружьем. Я выхватил револьвер и ему в ногу…
— Ого!
— Теперь милиция меня разыскивает. Специально сюда притащились, и там в долине поджидают, на аэродроме. Я вчера должен был смыться отсюда, да вот Квирия…
— Если он мужчина, чего в милицию доносил? — возмутился Гота. — Подумаешь, ранил, не убил ведь! Пусть сам с тобой счеты сводит.
Мушни улыбнулся.
— А если б я его убил, как бы он жаловался?
— А если виноват?
— Виноват-то виноват, но о чем ты говоришь, Гота? У кого сила, тот и прав.
— Вовсе не так, — рассердился Гота. — Чего тебе бежать! Я бы на твоем месте сам бы явился куда следует.
— Чтобы меня посадили? Я из-за него в тюрьму садиться не собираюсь, — сказал Мушни и вспомнил Тапло. — А сейчас и вовсе дела мои таковы, что являться в милицию мне никак нельзя.
— Ладно, с одним покончим, потом придумаем что-нибудь.
Гота оседлал своего серого и передал Мушни ружье.
— Мы поехали! — крикнул он пастухам и послал вперед коня.
18
Пять дней прошло в бесплодных поисках. Погода испортилась. Солнце выглядывало лишь изредка. С утра моросило, к полудню дождь усиливался, а вечерами густел туман. Небо было обложено серыми тяжелыми тучами. Сентябрь брал свое, и горцы гнали стада в долину. Пустели отсыревшие пастбища, дождевые потоки бороздили склоны и вливались в мутную реку, яростно подмывающую крутые берега.
Пять дней не слезал Мушни с коня, следуя по пятам за неутомимым Готой по скользким тропинкам. Борода у него отросла, щеки запали. Когда он сходил с седла, ноги подкашивались от усталости, и азарт, который вовлек его в эту поездку, улетучился, подобно хмелю. По ночам, становясь на отдых, они собирали хворост и разжигали костер. В огненных языках Мушни мерещилось лицо Тапло, и он рвался к ней, желал ее с невероятной силой. Мушни мало ел, не замечал своей пропотевшей грязной одежды, не беспокоили его задеревеневшие на ветру волосы, колючая борода. Он думал только о том дне, когда вернется в деревню и увидит Тапло. Тапло постоянно стояла у него перед глазами. Он чувствовал себя как человек, отправившийся в дальний путь и забывший запереть дверь своего дома. Шли дни, и с ними росло желание возвратиться. Но каждое утро Мушни первым поднимался с ночлега, где они чутко спали, седлал лошадей и молча ждал Готу. Потом начиналась утомительная, бесцельная езда. Ничто не нарушало ежедневного однообразия. Только однажды они увидели всадников, едущих вдоль берега реки. Они пришпорили коней, почти было догнали их и узнали милиционеров.