Тедо принес каурму, и Мушни попросил вина. Пил, не притрагиваясь к еде. Он никак не мог поверить в случившееся. Пригласил Тедо за свой стол, но постыдился еще раз спросить о Тапло. А сам Тедо не догадывался заговорить о девушке. Его мысли были так далеки от нее, и потом, в его представлении Тапло никак не связывалась с этим странным парнем.
Мушни пригласил всех посетителей столовой, угощал их вином, пил сам и не пьянел.
А за окном вечерело, солнце опускалось за горы.
В столовой кутеж был в разгаре. По инициативе Мушни сдвинули столы и пили все вместе.
— Запомните! — кричал Мушни. — Меня зовут Мушни! — Он теперь ничего не боялся, требовал вина, произносил тосты за любовь и дружбу, говорил о коварстве судьбы. Спокойные мужчины терпеливо слушали незнакомого парня и только сдержанно улыбались.
— Кутить так кутить! — хрипло воскликнул Мушни. — Тедо, принеси еще вина!
Незаметно все разошлись, и Мушни увидел, что он остался один и притом абсолютно трезв.
— Тедо, сколько с меня?
Денег не хватило. Теперь, если даже захочешь, не улетишь, денег на билет не оставалось. Он достал револьвер и протянул испуганному буфетчику.
— Возьми в счет долга.
— Не надо, Мушни. Что за счеты могут быть между нами?
— Бери, не стесняйся. Он мне теперь ни к чему…
— Ну, если так, — буфетчик положил револьвер в ящик и задвинул его. — Будет память о тебе…
И все-таки Мушни не понравилось, что он взял у него револьвер. Даже горло перехватило от обиды. Стал он еще трезвее и хладнокровнее.
— Тедо, Тапло ничего не велела мне передать? — спросил он сухо. Он больше не любил этого человека. Не таким он оказался добряком!
— А что она должна была передать? — удивился буфетчик.
— Ничего.
— Не знаю, — пожал он плечами, — мне она ничего не говорила.
Вот и последняя искра надежды погасла. Все. Конец.
И вот Мушни направляется к лётному полю. Куда еще ему идти? Все равно куда, лишь бы от людей подальше. Их голоса его раздражают. Он останавливается посреди поля. Над землей висит сумеречная мгла, а на еще светлом небе загораются первые звезды. Тапло здесь нет, и все снова стало чужим. Он опять один. Почему он здесь? Тапло где-то за горами, в неизвестном ему месте. Как она могла быть такой жестокой, вероломной, коварной? А вокруг все темнеет и темнеет. Но природа больше не радует Мушни, и в ней есть нечто женственное — и гибкость, и хитрость, и изменчивость, и красота! И она коварна. Мы забываем об этом, потому что она вместе с тем и прекрасна, а мы любим прекрасное, и то, что любим, всегда кажется нам совершенством. Что такое совершенство? А черт его знает! Может, бог совершенен? Но бога нет, земля оставлена без бога.
И все-таки, как Тапло могла уехать, не передав ему ни слова! Мушни ухмыляется — до чего бессмысленно и непонятно то, что случилось. Потом он идет, куда глаза глядят, густой кустарник преграждает ему путь, ноги застревают в зарослях рододендрона. Мушни поворачивает обратно и вновь идет куда-то. Вдруг он обнаруживает, что стоит перед финским домиком. В дверях стоят, разговаривая, Гио и молодая женщина с ребенком на руках. Мушни здоровается с ними.
— Вы к Тапло, наверное? — вежливо спрашивает Гио.
— Да, — очень спокойно отвечает Мушни.
— Тапло позавчера уехала.
— Вы разрешите мне войти в ее комнату?
— Конечно, она пустая.
Гио идет вперед и ключом открывает дверь.
— Если вы будете ночевать, я могу дать вам бурку. Больше у меня ничего нет, — любезно предлагает Гио.
— Спасибо, не надо. Я немного отдохну и пойду назад, — отказывается Мушни.
— Куда?
— Куда? — переспрашивает Мушни. — В экспедицию. Это моя работа. Постоянного места у меня нет.
— А-а-а, — понятливо тянет Гио. — Хорошо, наверно, в экспедиции…
— Неплохо.
— А я лесником работаю.
— Тоже дело, — Мушни заглядывает в комнату. — Тапло мне ничего не передавала?
— Нет, ничего.
Теперь уже точно — все. Никакой надежды. Но он все же заходит в комнату. В ней так же темно, как в ту ночь. Но она пустая, совсем пустая. Окно открыто, ветер свободно шарит по углам. Тишина. Ни шума, ни голоса. Мушни стелет на пол кожанку Тапло и ложится на нее ничком. Если б заплакать — стало бы легче. Но слез нет. Он не стыдится своей слабости, не прикрывает руками лицо, искаженное страданьем.
Потом Мушни видит дремучий лес. В лесу, пронизанном лиловым таинственным светом, стоит древний храм. Двери настежь. Пусто. Никого не видно. Мушни стоит среди обвалившихся колонн и вывороченных плит. Узкий коридор ведет во мрак, впереди виднеется только огромный черный котел, в нем что-то варится. Мушни испытывает жуткий страх. Он должен успеть выбежать из церкви, пока из мрачного лабиринта не выскочила обнаженная женщина с распущенными волосами. Мушни знает, что она вот-вот появится, но не может двинуться с места. Через открытую дверь виден лес, таинственный, лиловый. Но в лесу стоит такой же черный котел. Мушни видит, как чья-то рука поднимает крышку котла и снова опускает. Потом в дверях появляется обросший бородатый монах и подзывает Мушни к себе. Чего-то испугавшись, сделав несколько диких прыжков, монах скрывается, а Мушни опять не двигается с места. Ужас его оттого так велик, что в длинноволосом чернеце он узнает себя и боится своего двойника. Страх его так огромен, что, снова завидев в дверях отшельника, Мушни издает отчаянный крик и просыпается.