— Вы знали Важа? — осведомился я, приблизившись к ней, хотя было яснее ясного, что она знакома с моим другом, иначе ей незачем было сюда приходить.
— Очень хорошо, — ответила она.
— Простите, я не знаю вашего имени.
— Мери.
— Меня зовут Тархудж.
— Очень приятно, — улыбнулась Мери.
Остаток вечера мы простояли молча. Панихида кончилась, народ медленно разошелся. Мои друзья, наши с Важа друзья ходили взад и вперед, курили, переговаривались. Некоторые знали Мери, перекидывались с ней двумя-тремя словами.
— Странно, вас знают почти все мои друзья, а я нет…
— Бывает, — ответила Мери.
Потом она решила идти домой, потому что время было позднее, я предложил проводить ее, и она согласилась без всяких колебаний.
Мы вышли на улицу, я чувствовал себя крайне неловко, оставшись с этой незнакомой девушкой наедине, не зная, о чем с ней говорить. Мы могли поговорить о Важа, но мне не хотелось вспоминать о нем, хотя бы потому, что было гадко использовать его как предлог для сближения с этой девушкой. Долго мы шли молча, я был до того скован, что не мог разжать губ.
— Где вы живете? — наконец спросил я, чтобы Мери не вообразила, будто ее провожатый спит на ходу.
— На Коджорской улице.
— На Коджорской? — изумился я. — Я часто бываю в том районе, но почему-то ни разу не видел вас.
— Бывает, — снова ответила она.
— Хотя я вас откуда-то знаю, только не могу вспомнить.
— Я часто встречала вас вместе с Важа…
— Не знаю, не помню…
Мери испытующе покосилась на меня, печально улыбнулась, как бы уйдя в далекие милые воспоминания, и сказала:
— Полгода назад я обучала Важа английскому языку. Он часто приходил ко мне, и мы целыми днями болтали по-английски.
— Хорошо знать иностранный язык. Вы специалист по английскому?
— Хочу им стать. Я учусь на английском факультете.
Беседа постепенно наладилась. Главным образом мы рассуждали об английском языке, о его своеобразии. Я ни бельмеса не смыслил в нем, но внимательно слушал Мери — мне было приятно идти рядом с ней. Мы медленно шли по темным узким улочкам. Прохлада ранней осени загнала людей в дома, поразительная тишина царила вокруг. Затем Мери снова вспомнила о моем друге:
— Бедный Важа! Он был необычайно талантливый человек! — вздохнула она.
Я промолчал.
— Знаете, как быстро он усвоил английский? На что другому потребовались бы годы, он одолел в несколько месяцев. Он так горячо брался за все, словно чувствовал, что ему отпущена недолгая жизнь…
— Может быть.
— Когда Важа погиб, и вы были с ним в горах, правда? — спросила Мери и как-то сочувственно взглянула ка меня.