— Все учительствуешь, Тархудж?
— Учительствую.
— Неужели нравится?
— Я люблю природу и детей.
— Доволен?
— Кажется.
— Есть ли какая-нибудь разница между городом и деревней? И там живут теми же интересами, что и в городе. По-моему, нет никакого различия, сейчас все живут одинаково.
— Там все-таки спокойнее, — сказал я, глядя на высокого, худого мужчину, вышедшего из подъезда. Проходя, он заглянул в нашу машину, видимо, заинтересовавшись, с кем сидит такая интересная женщина, медленно пошел дальше, достал сигареты, закурил… — Вчера приехал? — не отставала Софико.
— Вчера.
— Мери не видел?
— Откуда ты ее знаешь? — Мне было неприятно слышать о Мери от Софико.
— Как не знать, каждый день встречаемся, в одном институте работаем, — многозначительно рассмеялась сна. — Я, дорогой Тархудж, знаю больше, чем тебе кажется! — и лукаво прищурилась.
— Где я мог ее видеть? — ответил я, а тот мужчина, что заглядывал в нашу машину, снова вернулся в подъезд, из которого только что вышел, видимо, забыл что-то дома.
— Очень талантливая и умная девушка, в институте все ее уважают, — продолжала Софико.
— Очень приятно.
— Ты знаешь, что она замуж выходит?
— Откуда я могу знать?
— Очень хороший парень попался, молодой партийный работник.
— Бог в помочь!
— Мери тебя очень любила!
Меня вдруг одолел смех. Интересно, сколько все-таки всевозможных подразделений и объединений существует среди людей: расы, нации, мужчины, женщины… Было ясно, что Мери и Софико стали единомышленницами. Наверное, между ними нет никаких тайн. И обо мне, видимо, говорили не раз, в этом случае их объединяло только одно, что обе были женщинами, поэтому и понимали друг друга. Мне было смешно и неловко. Последняя фраза покоробила меня, словно Софико без стеснения копалась в моей душе. Что-то мелкое, упрощенное, недостойное было в этом.
— Что ты смеешься? — спросила Софико.
— Так.
— Да, я правду говорю. Она тебя очень любила. Но вы, грузинские мужчины, все азиаты.
— Почему?
— Потому! Не можете понять, что сейчас другое время. Сейчас женщина свободна, у нее есть свои интересы, она уже не зависит от мужчины. Сейчас все свободны. Почему не должно прощаться женщине то, что простительно мужчине?!
— Не понимаю, о чем ты говоришь?
— Прекрасно понимаешь, но не хочешь признаться. Потому, что и ты азиат.
— Может быть, в этом вопросе лучше оставаться азиатом, чем европейцем в твоем понимании?
— Оставь, пожалуйста!
Я снова засмеялся, не пускаться же в спор? Терпеть не могу препирательств с женщинами. А тот худой мужчина, что недавно вернулся в подъезд, снова вышел на улицу, опять заглянул в нашу машину и быстро пошел прочь.
Почти в ту же минуту в подъезде показался Вахтанг с незнакомой мне девушкой. Издали она производила приятное впечатление, я залюбовался ее стройными длинными ногами, узкой талией, маленькой грудью, короткой стрижкой и плавной походкой. Голубое короткое платье открывало круглые колени, даже черные очки ее не портили. Как гимнастка или танцовщица, выходящая на арену, она двигалась смело, свободно и в то же время изящно и очень женственно. Стремительно распахнув заднюю дверцу, она поздоровалась и, прежде чем сесть рядом со мной, наклонилась и расцеловалась с Софико. Обе, радостно смеясь, обменялись приветствиями и стали наперебой вспоминать каких-то неизвестных мне людей, потом девушка грациозно опустилась на сиденье, сжала колени, захлопнула дверцу, продолжая щебетать о каком-то Гоги, с которым вчера попала где-то в смешную историю. Я смотрел на нее сбоку: платье с глубоким вырезом, выступающие ключицы, золотой медальон на золотой цепочке… Вахтанг завел машину и спросил, не скучали ли мы.
— Когда нам было скучать? — воркующе засмеялась Софико, словно ей передались жизнерадостность и кокетливость подруги. — Когда нам было скучать, мы говорили о любви!
Меня передернуло от ее заявления. Во-первых, нашу беседу трудно было назвать разговором о любви, а кроме того, мне почему-то показалось, что Софико стремится уязвить мужа. Вахтангу ее слова тоже вряд ли пришлись по душе. Мне не понравился ее тон, вызывающий и довольно грубый. Я ощутил явное удовольствие, что судьба не соединила меня с этой женщиной. Она бы наверняка доставила мне массу хлопот, перевернула бы всю мою жизнь. Она бы, пожалуй, потребовала моего внимания целиком, тогда как жизнь человека — вечный поиск покоя. Разумеется, женщина — величайшее явление в жизни мужчины, но чего стоит тот человек, который думает наладить свою жизнь только таким образом. Мужчине следует искать нечто главное, постичь линию собственной жизни, а женщина должна являться составной частью этих исканий, а не целью их. Зачастую самые сладкие воспоминания наши связаны именно с женщиной. Ни успешно завершенное дело, ни, скажем, где-то увиденный величественный пейзаж, или еще что-нибудь, не вспоминаются в часы досуга с таким острым удовольствием, как минуты, проведенные с желанной женщиной, но острота эта, по-видимому, специфична для подобных отношений и ничего больше. Она не должна обманывать тебя…