— Пришлось отойти в ДК, товарищ комбат.
— С Кадермятовым связь есть?
— Нет.
Трубка посопела:
— Сколько у тебя людей?
— Двадцать девять.
— И Десант с тобой?
Трубка сделала ударение на первый слог.
— Так точно.
— Угу, — подумала трубка, — Что намерен предпринять?
Бормотов выждал, когда пулемет сделает паузу, сбавил голос и сказал так, чтобы матросы не слышали.
— Так это, товарищ комбат, тут против меня батальон, не меньше. Эвакуироваться надо.
Наступило молчание. Бормотов про себя выругался, понимая, что решение комбат уже принял, вернее приняли за него, и комбату это решение нужно донести до него так, чтобы он, Бормотов, понял, что иного решения и быть не могло. Слышно было, как тяжело трубке даются слова:
— Стратегически важный пункт хочешь оставить? Отставить эвакуацию.
— Есть, отставить эвакуацию, — ответил Бормотов и отвернулся, чтобы никто не видел, как желваки заиграли у него на скулах, а глаза на мгновенье вспыхнули, но тотчас погасли.
И комбат, и старший лейтенант, были офицеры опытные и понимали, что против батальона этим двадцати девяти не устоять, будь они хоть трижды специального назначения. Снова повисла пауза.
— Я тебе резервы отправлю, — словно в извинении продолжала трубка.
— Принял, товарищ комбат, но резервы не надо. Сами как-нибудь, — ответил Бормотов, а про себя улыбнулся «Знаю я ваши резервы. Девять разведчиков и отделение гранатометчиков в одиннадцать душ. Куда им против батальона?»
Понимал Бормотов, что все, что комбат мог сделать сейчас для него и его людей — это пойти и умереть с ними вместе. На самом деле и этого не мог комбат, потому что около четырех утра противник атаковал соседнее с Павловкой село Новодонецкое и бросил туда кроме пехоты танки и бронетранспортеры. Именно в Новодонецкое решено было направить общевойсковой резерв в составе двух танков и пяти БТР противотанкового взвода с ПТУРами. Около 4:30 туда выдвинулась разведка холулайцев на двух тиграх, по дороге попала в засаду и, потеряв одну машину, прорвалась в Новодонецкое, оставив одного трехсотого. Его подобрали танкисты морской пехоты, которые вышли из Евгеновки в Новодонецкое через полчаса после разведчиков. У Новодонецкого эта колонна встретилась с тремя украинскими танками и двумя бронетранспортерами. Завязался танковый бой. Один украинский Т-80БВ был уничтожен морпехами с марша, второй, подбитый при отходе, вышел из боя вместе с оставшейся бронетехникой. До двух часов дня ситуация под Новодонецким была крайне опасной и перебросить оттуда технику или людей в Павловку комбат не мог. Он спросил Бормотова про БК, хотя сам накануне прислал в дом культуры машину с боекомплектом и по этому ненужному вопросу Бормотов понял, что рассчитывать он может только на себя.
— Этого добра хоть ж… — Бормотов остановился, метнул быстрый взгляд в окно. Плотность огня с обеих сторон выросла. Все говорило о скором штурме здания, — Может огоньку пришлете? Стодвадцатыми бы по площади рядом с ДК. Вот было бы здорово.
— Рядом..? Ты что же их так близко подпустил?
— Сам себя корю. Обложили сволочи. Бьют из школы напротив.
— Эх, Бормотов, Бормотов. Да как же ты…
— Если стодвадцатыми долбануть с разлетом в пятьдесят, то замечательно получится. ДК крепкий. Ничего мне не будет.
Трубка нахмурилась.
— Стодвадцатыми бы конечно хорошо. Только кончились стодвадцатые. Мда. А стопятидесятыми наши пушкари тебя разъебут. Вот что, Бормотов. Резерв к тебе выдвигается. Поддержишь огнем, как подойдут. Ты только…
Оборвалось. Оказалось, что на ретрансляторе, который был установлен на крыше дома культуры и пробивал украинскую РЭБ, сел аккумулятор. Заменить же его в разгар боя, понятное дело, было невозможно. Так гарнизон остался без штатных средств связи. Правда еще оставалась моторола командира корректировщиков, но он ее почему-то выключил, а Бормотов не удивился вовсе и подумал, что если суждено им здесь остаться, то как будет замечательно, если никто не будет к нему в душу лезть с бестолковыми приказами и хорошо, что сел аккумулятор.