— Свои подбили.
— Это блять как!?
— Да ну нах!
Один из матросов, которого сержант послал в дом культуры за фельдшером и машиной, прибежал минут через пять и сказал, что в дом культуры пробиться ему не удалось — в темноте свои открыли по нему огонь. Заработала рация и выяснилось, что машину в Павловку из-за обстрелов направить не могут. Из темноты вынырнул фельдшер с носилками, скользнул глазами по ране Алтайца и покачал головой:
— Не донесем на носилках. Нужна машина.
Сержант вонзил в глаза матроса свои налитые мутью глаза и сказал каким-то мертвым голосом:
— Через пять минут найдешь машину, понял меня?
Через пять минут Алтайца увезли в Егоровку.
Оказалось, что танк пятой армии ВС РФ ворвался в Павловку аккурат к концу боя, когда морпехи начали зачищать село. Из штаба танкистам по рации передали, что в деревне прорыв, гарнизон из села вышел — там остался только противник. Жирными белыми буквами какой-то весельчак вывел на морде танка пятой армии два слова — «За Мир». Когда этот танк влетел на площадь и дал первый залп по дому культуры два матроса выбежали и знаками стали показывать танкистам на свои красно-белые повязки. Пушка повернулась к ним, выцеливая, на мгновенье превратилась в одну маленькую черную дырку, а потом земля вздрогнула и матросов раскидало.
Через час Павловка снова была наша. Через месяц Алтаец, не приходя в сознание, умер. Случилось это в день, когда Павловку сдали. Когда я дописывал эту историю, наши морпехи снова штурмовали Павловку.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Штаб бригады морской пехоты находился в красивом доме с колоннадой и свежими шрамами от обстрелов. Вокруг дома был разбит парк с липами, осинами, дубами, которые скрывали бригадные автомобили, палатки, душ и каменный общественный туалет доисторических времен на четыре персоны. Туалет, как водится, без дверей. И, разумеется, пользуются туалетом только в случае крайней нужды. Без такой нужды — гадят рядом. Вообще в вопросах организации быта и гигиены, в частности, морские пехотинцы больше пехотинцы, чем матросы. Свинство здесь образцовое. И ведь это штаб, белая кость!
С пастой, щеткой и полотенцем я вышел в парк, прошел мимо мусорной кучи, которую разбили прямо у выхода и побежал обратно, потому что над деревьями показался треугольный силуэт беспилотника. Никто точно не знал, чей он. Решили не сбивать (дорогая вещь), попрятались. Тут кто-то выяснил, что беспилотник наш и я вернулся на улицу. Вспомнился недавний радиоперехват в этом районе, когда противник наблюдал за нашими беспилотниками.
— Enemy drone is above PQ's position. Over.
В эфире проскальзывает английская и польская речь, бывает и всякая-абракадабра, которую мы не можем разобрать, но чаще переговоры ведутся на мове.
Жду группу репортеров, с которыми меня обещали отправить на передовую. Около полудня приехали репортеры, их отвезли первыми. Дошла очередь до меня. На зеленых жигулях я в сопровождении двух бойцов добрался до села, где расквартирована танковая рота морской пехоты. Техника замаскирована в посадках рядом с селом. Капитан танковой роты Виталий. Энергичная походка, прямой взгляд проницательных глаз отличали его от других офицеров. Танкисты относились к нему с уважением, пожалуй, даже большим, чем к своему комбригу. Виталий был человеком незаурядным. В годы сердюковской реформы ему, танковому офицеру, предложили перейти с офицерской на сержантскую должность или переквалифицироваться в снайперы с сохранением офицерского звания. Несколько командировок в Сирии он провел в качестве снайпера, а когда сменился министр обороны и часть реформ признали неверными, Виталий возглавил танковую роту бригады морской пехоты. В селе командир с тремя экипажами занимал два одноэтажных дома.
«Как же он в танк-то влезет?» подумал я, глядя на двухметрового гиганта в дырявых ботинках. Гиганта приодели. Велели надеть чистый китель, танковый бронежилет складского хранения, новый шлемафон, и все это украсили георгиевской ленточкой. Интервью у гиганта брал журналист с красивым породистым лицом и блудливыми глазами. Оператор, небольшой нервный человек, попросил гиганта встать перед танком, залезть на место механика-водителя, в конце концов, недовольно поморщившись, велел спуститься обратно. Началось интервью. Породистое лицо что-то спрашивало, гигант отвечал, а теплый сильный ветер относил их слова за красные флажки, выставленные по границе минного поля и жидкой посадки, в которой были спрятаны танки, так что я никак не мог разобрать, о чем они говорят. Я крутился вокруг оператора, стараясь расслышать слова танкиста, но посадка была узкая и чтобы не оказаться на поле с флажками или на открытой дороге, где меня могли заметить с беспилотника, я два раза случайно попал в кадр. Оператор посмотрел на меня, как смотрят на деревенского дурачка и закатил глаза. Тут за посадкой ударили наши ураганы, я споткнулся, а оператор с ядовитым злорадством бросил в мою сторону, — «Страшно? А нехуй тут шляться, в кадр лезть». Я вышел на дорогу и пошел вдоль посадки, поглядывая по сторонам. Мимо меня на мотоцикле с коляской проехали два солдата с девушкой. У девушки было гордое заносчивое лицо и золотистые волосы, заплетенные в толстые пряди. Она почему-то показалась мне очень красивой, похожей на ведьму. В посадке были замаскированы еще несколько танков. У одного из них танкисты перебирали ящики с инструментами. Я подошел и мы разговорились с их командиром. Он разрешил мне залезть в танк и пока я пытался устроиться на месте механика водителя, он много и с придыханием рассказывал о своей машине. Рассказывая, он гладил броню, словно это живое существо и в глазах его разливался совершенно особенный свет. Я окончательно застрял в узком ущелье люка мехвода и думал только о том, как выбраться наружу. Наконец я вылез и стал помогать с чисткой пушки. Мы разобрали ресивер и керосином стали оттирать нагар со ствола. Пока мы с командиром чистили пушку, солдаты собрали инструменты в ящики и прибрались у своих лежаков около танка. Это был самый молодой экипаж в роте, возможно — на всем фронте. Командиру было 23 года, механику-водителю — 19, а стрелку 18 лет. Оказывается, срочники, отслужившие три месяца, вправе заключить контракт. Так эти мальчишки оказываются на войне. Вспомнились слова какого-то адмирала из Генштаба о том, что срочники в СВО привлекаться не будут.