— Форма, — не поднимая глаз, тихо ответил старшина.
— Так, хорошо. Пусть будет форма, — в глазах командира блеснули недобрые искры, — А что за форма, знаете?
— Форма ВС РФ.
— Ага. А вы, значит, — военнослужащий?
— Так точно.
— Вот как!? А раз так, то скажите-ка мне, голубчик, как называются те, кто уклоняется или, например, не являются по приказу отца-командира?
— Я думаю…
Глаза командира прищурились и голос возвысился.
— Мне неинтересно знать, что вы думаете. Отвечать на вопрос!
Старшина как-то скрипнул горлом, а командир загремел:
— Сми-ррна!
Все вздрогнули и вытянулись в струну, голос командира загремел как кавалерийская труба.
— У меня так служить нельзя.
— Я…
— Молчать!
Старшина сжал губы и больше ничего не сказал, а командир закурил и повернулся к замкомроты:
— Увести. Где этот… второй?
Ввели второго. Это был коренастый человек с удивительно узким горизонтом лба и небритым припухшим лицом. Он стоял, пошатываясь, смотрел на командира мутноватыми глазами и… курил, посыпая пеплом выпуклый живот над неряшливо застегнутыми штанами. Командир окинул второго взглядом и молнии исковеркали его лицо.
— Почему мотню не застегиваешь, конское быдло?
Второй, глазами следуя за взглядом командира, скосился на свои штаны и попробовал застегнуть. Пальцы его плохо слушались и он покраснел, виновато улыбаясь. Командир сделал страшные глаза.
— Да ты пьян!?
Дерзкое выражение загорелось в глазах второго. Он отставил ногу вольно и, слегка путаясь языком, молвил.
— Н-ну пьян… Ну и что!?
Командир подошел ко второму в упор и проговорил:
— Я ж тебя за такое выебать могу.
Сигарета падучей звездой выпала изо рта второго, а на лице расплескался ужас. Командир посмотрел в расширившиеся глаза второго и добавил с нескрываемой брезгливостью:
— Но тебе ж это понравится.
Командир повернулся к замкомроты и между ними состоялся короткий разговор, а судьба двух старшин решилась так:
— В комендатуру обоих.
— С конвоем?
— Немедленно.
Днем я встретил двух старшин у здания штаба. Они меня не узнали. Взгляды у обоих были потухшие, а в глазах жилетки стояла какая-то собачья просьба о жалости. Я прошел мимо и конвой увел их в мрачной тишине в комендатуру. Больше я их не видел.
Совсем рядом со штабом ухают орудия наших танков. В парке повсюду следы воинского постоя: неописуемая грязь, мусор, запах мочи. Впервые увидел тигрят.
Трое в полной выкладке с автоматами, гранатометами, громадными рюкзаками и гражданскими пакетами проковыляли мимо меня, тяжело дыша и утирая пот, который ручейками струился из-под касок. «Вот чудаки» — подумал я — «Каски-бы сняли». Они дошли до бортового Урала, укрытого густой тенью под кроной старого вяза, побросали у колес пакеты с рюкзаками и тут же повалились на землю. Все, и тяжелая болезненная поступь, и новая с иголочки форма, сидевшая одинаково мешковато на троих, и даже то, как неловко они держали оружие, изобличало в них штатских. То был добровольческий батальон «Тигр» из Приморья. Морпехи то ли в шутку, то ли в насмешку прозвали великовозрастных земляков тигрятами. Так и повелось.
В ночь, когда тигрята заняли украинские окопы, в секрете дежурил пулеметчик Дмитраж, самый молодой из тигрят. Еще трое спали в блиндаже. Запрокинувшись на спину, Дмитраж любовался, как по глубокому небу плыли и таяли изорванные вышним ветром облака, мечтательно улыбаясь, ласкал огрубевшими руками серебристые перья ковыля. Незнакомая речь донеслась из глубины посадки и из-за деревьев прямо на него вышли трое, а за ними показались еще несколько человек. Шли они, тихо переговариваясь и не таясь. «Немцы» — отчего-то подумал пулеметчик. В памяти его запечатлелось сосредоточенное гладко выбритое лицо первого «немца» и его дорогая натовского кроя форма. По спине прокатился мертвенный холодок и прыгающей ладонью он похлопал по брустверу, проверяя запасную коробку с патронами.
Первая очередь свалила головной дозор. Остальные побросали свои тела в траву и открыли ураганный ответный огонь. Близко, почти в упор, из травы показалась зевластая пасть гранатомета. Грянул выстрел. Сзади, в блиндаже, там, где спали трое тигрят, рвануло так, что выбило бревна у входа. Гранатометчик перекатился, выпустил в пустоту магазин из автомата и, не спуская с блиндажа часто мигающих испуганных глаз, достал из подсумка свежий магазин, но никак не мог его вставить дрожащими руками. Содрогаясь, отрывисто загрохотал пулемет Дмитража. «Немцы» ответили четкими сколоченными очередями. Стреляли правильно, как на ученьях. Пули потянули над Дмитражом близкий смертный высвист. В верхушках деревьев зашумело и на границе пролеска грянул первый разрыв. Это минометный расчет нашей морской пехоты открыл заградительный огонь по посадке. Мины стали ложиться ближе, плотнее и пулемет словно осатанел. И не было совершенно никакой возможности «немцам» отойти. Кто-то из «немцев» вскрикнул и воткнулся головой в землю. Одна пуля с силой ударила Дмитража в бок, другая цокнула в патронную коробку. Дмитраж оскалился какой-то волчьей улыбкой и потянулся за жгутом. Пулемет на мгновенье замолчал и немцы стали откатываться. Темнеющими глазами Дмитраж заметил, что в ветвях зашевелилось, с досадой отбросил жгут и прильнул к пулемету перекошенным землистым лицом. И снова загрохотал пулемет.