- Бросай!- крикнул Николай. - Только и ты не уйдешь. Здесь четыре ящика гранат и уйма патронов. Кидай!
- Даю тебе на размышление час. Не выйдешь - взорвем, к чертям собачим.
Колотилов посмотрел на часы. Закурил. Подошелк к Нему.
- А может, ты с ним поговоришь?
- О чем?- спросил Он. - О трибунале?
- Пусть выходит. Не виноват - на фронт, а если виноват - к стенке.
- Ты сам это ему скажи.
Колотилов подошел к окну и закурил. Бойцы стояли вокруг ляды. Лидка хныкала рядом. Он подошел к краю, посмотрел вниз. Снял автомат и полез в лаз.
- Коля! Это я, Братушка.
- Я это понял, что ты. Что, за немца медаль не дали - за мной пришел.
Он уже спустился в схрон. Горела лампа и Он увидел Николая. В схроне не было ни взрывчатки, ни вообще оружия - Николай сидел в окружении ящиков с тушенкой и бутылей с самогоном.
- Выходи, Коля. Командование знает с чьей помощью я взял "языка" - это зачтется. В штрафбате тоже можно воевать, я знаю.
- Все, Братушка, отвоевался я.
- Ты мне веришь?- спросил Он Николая.
- Тебе да, а им нет.
- Если что - вместе пойдем в штрафбат. Слово даю.
- Да не боюсь я штрафбата - я с ними не хочу.
- Так что ж, смерть примешь, как крыса в подвале. Выходи, будь мужиком или ты не казак?
Николай налил самогон в кружку.
- Выпей со мной.
Он взял кружку из руки Николая и выпил. Николай налил себе. Тоже выпил.
- Мало мы с тобой, Братушка, пожили. Деток не родили и внучков не увидим. Чем мы Бога прогневили - не знаю, а все мне кажется, что наши батьки не ту линию вели, оттого и наша судьба косая. Выйду я. Думал тут, как отшельник в скиту жизнь закончить в молитвах за наши грехи, да видать и то Господу не по нраву. Ведет меня на Голгофу.
Николай налил еще кружку и выпил.
- Просьба одна до тебя - схорони около матери, а живой будешь - навещай меня и в скорби, и в радости. Живи тута за меня, а там я за тебя молиться буду. Пошли.
Они вышли из схрона. Двое бойцов навалились на Николая, связали руки. Подошел Колотилов. Долго смотрел Николаю в лицо, потом приказал "Ведите его к яру".
- А это куда?- спросил один боец.
Колотилов кивнул на Него.
- Он знает.
- Имею. По закону военного времени изменников и предателей стреляют на месте. Ведите.
Все вышли из дома. Лидка шла последняя. Бой уходил все дальше и дальше, война катилась на запад, но для Него время остановилось, будто Его вели к яру. Шли мимо церкви. Николай остановился.
- Колотилов! Дай помолиться напоследок.
- Тебя Бог и так примет. Ступай.
Он подошел к Николаю. Выхватил нож и обрезал веревки. Солдаты подняли автоматы. Колотилов схватился за кобуру, а Николай упал на колени и начал креститься.
К Нему подбежал Колотилов.
- Хочешь добреньким быть, сука. Так ты приговор и исполнишь, а нет - рядом встанешь.
Он посмотрел на Колотилова и понял, что тот не шутит. Николай встал. Колотилов выхватил пистолет.
- Исполняй приказ!
Он посмотрел на Колотилова, на бойцов, на Лидку, на Николая.
- Помолился, Коля? Ступай к поповскому дому - там место намоленное.
Он успел увидеть глаза Николая, прежде чем он повернулся и пошел к развалинам. Николай его понял. Он шел следом за Николаем. Колотилов и бойцы остались стоять на месте и с ними рыдающая Лидка. Николай подошел к яме. Повернулся. Он видел лицо Николая, видел его глаза и вспомни глаза немца из 41 года. "Стреляй!" - крикнул Колотилов, и Он дал очередь...
Николай упал в яму. Он обернулся. Колотилов совал пистолет в кобуру, бойцы опустили автоматы. Лидка упала на колени и орала, царапая руками снег. Он подошел к яме - она была пуста. Посмотрел назад - Колотилов уходил вместе с солдатами и уже подходил к церкви. Лидка продолжала орать. Он дал короткую очередь в пустую яму, и, повернувшись, пошел прочь.
Войну Он закончил в Праге. Был еще дважды ранен и не раз ходил в тыл немцев. Награды и звания Его упорно обходили и, в конце концов, Он к этому привык. Но уже никогда больше ему не чудились глаза немца, а всякий раз после боя Он видел перед собой глаза Николая.
В станицу Он приехал только 49 году, затосковал по родной земле, больше хотел взглянуть на могилу матери. Прошел станицей неузнанный, подошел к развалинам поповского дома, заросшие бурьяном, выпил с мужиками на паромной переправе и уехал уже навсегда. На месте ему не сиделось, и Он мотался по стране, сам не зная, что ищет. В его жизни была только война, и когда она подступала к Нему совсем близко, Он напивался и плакал.
Страна восстанавливалась день ото дня. Люди торопились забыть кошмар военных лет, влюблялись и рожали детей, и только Он оставался на той войне, на которую Он убежал, позабыв у ног друга свой сидор. Постепенно из памяти уходили лица и даты. События превратились в эпизоды, и только лица Николая и Колотилова Он помнил ясно и отчетливо.