А они оба жили - один в Москве, а Николай на хуторе в верховьях Дона. Он сумел уйти лазом в амбар и там просидеть до ночи, а ночью прокрался к Лидке Филатовой, избил её до полусмерти, а та орала вся в слезах и молила о пощаде. Потом Николай с Лидкой пили самогон, ели тушенку и оба плакали оттого, что остались живы, и жизнь еще очень долгая. Хоронились они так, пока была тушенка и самогон, а потом темной февральской ночью ушли из станицы к Лидкиным родичам. Все бы может и было хорошо в их паскудной жизни, да Лидка однажды по-пьяне ляпнула Николаю за войну.... Коля тоже был не трезв и ударом кулака зашиб Лидку. На лодке вывез труп еа стремнину и сбросил в воду с куском рельса на шее, а сам вплавь на другой берег.... в общем затерялся.
Колотилов воевать закончил в Берлине, но еще служил до 48 года, а сняв погоны, женился, очел в Москве. Заматерел. От надоевшей жены убегал на охоту, рыбалку или еще куда-нибудь. И вот в 51-ом очередной побег от супруги привел его в верховья Дона на рыбалку. И там, переправляясь через Дон на пароме, Колотилов узнал в паромщике Николая. Николай день через день пьяный, конечно же, Колотилова не признал - он уже и думать о нем забыл, а вот Колотилов его узнал сразу и не стал дело отлаживать в долгий ящик. Сойдя на берег, обратился в ограны. - А кто это у вас на пароме?
- А, так это Коля!
- Как же так, товарищи!? Я ж его расстрелял в 43-м за измену Родине, а он тут у вас жив и здоров, да еще пьян в стельку.
Колю органы пригласили, расспросили, правда, пришлось чуток помордовать, потом передали куда следует, а уж те товарищи умели работать. Сыскали Колотилова, тоже спросили, что, да как дело было зимой 43 года, и тут всплыл Он. Пока подымали бумаги, пока-то да сё, год 51 миновал, а всеной 52 Его и взяли. Привели в большой и светлый кабинет - на стене вождь, на полу ковровая дорожка. За столом не пешка - полковник, и этот полковник вежливо Ему говорит.
- Расскажите нам о себе.
- Что рассказывать? - спросил Он, и ему стало очень грустно. Полковник был совершенно русский, но Ему показалось,что он Татарин.
И дополз состав до станции сумеречным зимним утром. В приполярной тундре лежал снег под твердой коркой наста и его лизал холодный арктический ветер. Закопченное сумерками небо висело над самой землей, в дальней темноте тускло горели фонари, а вокруг состава плотным кольцом стояли автоматчики и рвались с поводков собаки. Из вагона Он вывалился, чуть ли не последним, поддерживаемый каким-то зеком - остальные остались лежать на нарах. Зеков отогнали от вагонов и усадили на снег, окружив плотным кольцом автоматчиков и собаками. Псы притихли, но злобно смотрели на зеков, готовые в любую секунду рвануть с поводка и разорвать тщедушные, полуживые тела. Вдоль состава шла группа офицеров в белых полушубках и в черных валенках. Только один, вероятно начальник,был в бурках. Он что-то злобно кричал другим офицерам, но слова его уносил ветер. Хотелось курить, а к голоду Он привык за два года следствия и три месяца этапа. Подошли офицеры. Закурили. Огоньки папирос высвечивали сытые холеные морды. Начальник в бурках уехал, оставшиеся засуетились, раскричались, псы на поводках рванулись и залаяли. Отрядили по четыре зека на вагон - выносить трупы, еще двое принимали мертвецов, и складывали тут же на снегу штабелем. Подогнали малины, и началась погрузка и живых, и мертвых. Живых было вдвое-втрое меньше. Небо посветлело. День начинался. Подъехали еще две полуторки с солдатами. У каждого на ремне висел подсумок с запасными магазинами к автоматам. "Расстрельная команда" - понял Он, и все вдруг стало безразлично и как будто не к Нему относящееся. Он уже знал наверняка, что этот день Он не проживет до вечера. Первую машину загрузили труппами, туда же залезли и грузчики. Её сразу окружили автоматчики. Офицеры бегали вдоль состава и орали, но их никто не слушал.
Он поднял голову и посмотрел на небо, но ничего там не увидел. Холодное и равнодушное, оно висело над их головами и, казалось, укрывало происходящее от всего остального мира.
Он встал и ближний к Нему пес рванул на поводке. Солдат крикнул: "Сидеть!" Но Он не слушал - медленно шел по скользкой корке снега. "Стоять! Стоять!" - орали со всех сторон солдаты и рвались с поводков собаки, но Он шел и шел...
Автоматная очередь рванула стылую тишину приполярного утра. Первые пульки резанули воздух над головой, а остальные, как дикие пчелки ринулись к Нему и впились в спину. Он упал и сразу и, падая, уже был мертв. Солдат умирает от пули.