Сказала старая, и закрыла глаза, в дрему впала. Он пошел к брату. Николай уже в погребе запалил лампу.
- Иди, братушка, к столу. Сазониха расстаралась, диву даюсь - и вино, и рыбка, цыпленок с жара и што это с ней?
- Она мне сейчас такое сказала - ни на голову одеть, ни на ноги обуть.
- А шо? - спросил Николай.
- Хрень какую-то,- ответил Он. Почему-то Ему не хотелось передавать слова бабки Николаю, а Николай потер ладошки и весело крикнул.
- Ну, сарынь на кичку!
Ранним плыл туман, когда Он проснулся и услышал тишину утра, не тронутую пением птиц. Только легий ветерок путался в листве и играл ковылем на холмах. Он спустился к Холодному ручью, умылся и с жадностью напился. Вернулся на хутор будить Николая. Николай спал на лавке у крыльца, рядом сидел верный Пират.
- Коль! - позвал Он. - Братушка, проснись.
- А? Чево? - Николай ошалело вертел головой.
- Хорош спать. Утро уже.
- Ну и чё? - спросил Николай. Пощупал карман. - А курить нема.
- Надо идти в станицу,- решил Он.
- Вот и иди! - сказал братан. - Зараз и курева, и вина принесешь.
Николай хотел уже примоститься на лавке, но вдруг поднялся.
- А че тебе в станице надоть?
- Че-то мне муторно на душе,- сказал Он.
- Не блажи, братушка. Это все хрень. Нам надо срочно опохмелиться, а тадыть и за дело.
- А какое у нас тут дело? - спросил Он.
- Так кажись, крышу собирались перебрать.
- Кажись! - согласился Он.
Мысли о крыше навеяли грусть, и Он полез в погреб шукать вино и нашел. Растолкал Николая и они, чтобы не разбудить старуху, спавшую под навесом в куче тряпья, пошли прочь с база. Устроились в балочке невдалеке от ручья, нашлись в карманах и крошки табака - закурили.
- А красиво у нас,- сказал Он.
- Где? - спросил Николай.
- Да кругом. Глянь только.
- Куда? - недоумевал братан.
Он вздохнул. Лег на траву. Сквозь веткии акации виделось синее-синее небо.
- Странно,- сказал Он. - Как подумаю за наших отцов - так голова кругом идет.
- Ашо? - Николай повернулся к нему. - Шо так?
- Думаю думу, а уразуметь не могу - за шт наши батьки погибли? Вроде же ни по-каковски вышло.
- А як же? - спросил Николай.
- А ты сам не бачишь? Як красные гутарили - нема того, як белые хотели и тем паче. За шо ж тады батьки наши полегли?
Николай сплюнул и схватил бутыль с вином. Разлил по кружкам.
- Ты это брось, братушка. Мне эту ересь гутарить можно, а кому другому - Боже упаси! Враз Никитке под микитки попадешь!
- Я ж тебе и гутарю, дурья башка,- обиделся Он. - За наших отцов речь веду, а не за политику. Ты шо не понял? - у нас политика отдельно, а люди отдельно, а они посередке.
- То ж як это? - удивился Николай.
- Як, як? - передразнил Он братана. - А вот так, как вроде мы на этом берегу, политика тама. - Он махнул в сторону Дона. - А они по Дону мимо нас плывут.
- Куда плывут? - Николай от удивления застыл с кружкой в руке.
- Як уцда? В светлое будущее.
Николай выпил вино,засмолил окурок.
- Так оно мне ихнее светлое будущее, як Пирату тапочки. Мне и тут хорошо, у балочке да рядом с ней.
Николай погладил бутыль. Закрыл глаза. Оба молчали. Николай сказал правду за двоих.
За войну Он узнал в понедельник, когда в обедах спустился в станицу и встретил Степку.
- А ты шо на войну не пидешь? - спросил пацан.
- Куды? - удивился Он и схватил пацана за руку.
- Так уси на войну с германцем сбираются,- ответил Степка.
- Каку ишо войну?
- Так за нее уже уси знают, и верховой был с района. Мужики у артели круг собрали.
Он отпихнул пацана, и бросился к рыболовецкой артели и уже издали спускаясь к Дону, услыхал голоса, а потом и увидел толпу мужиков у кирпичной стены забора.
Подбежал. Лица мужиков хмурые. Курят. Глаза прячут. Говорил бригадир Колотилов.
- Бумага пришла и нам она указ. Идут все. Завтра в пять утра здесь у ворот сбор...
Из толпы его перебил чей-то глухой голос.
- А может то и брехня?
Бригадир повертел головой.
- То не может быть брехней. Вот та бумага.
- А печать? - усомнился кто-то
- И печать есть,- зло крикнул Колотилов.