- А як ж без списка? Могет хто больной или в запое? Та шо?
- Тады дезертирство и по закону военного времени. Вот шо!
- Хватил! У меня вот кум второй день в запое, як ему втолковать, шо война с германцем и ему треба на ней присутствовать?
- А ты его вразуми,- крикнул кто-то. - Поставь ему ишо бутыль и пущай он с опохмелом и идет на германца.
- Во-во! - добавал еще чей-то голос. - Так вин быстрее германца одолеет!
Колотилов поднял руку, закричал.
- Тише, мать вашу! Кобели нечесаные! Завтра в пять утра шоб уси были на этом месте. Ждать не будем. Хто не явится - усе! В район пишу бумагу, як на дезертира. Пеняйте на себя - придут хлопцы с голубыми лампасами и к яру...
Расходились молча. К Нему подошел Колотилов.
- Тебе особенно явка обязательна, а не то за батькой пойдешь.
- Тебя поперед пропущу,- огрызнулся Он и побежал к дому.
Мать крутилась у горнушки. Увидела сына, присела.
- Уже знаешь? А то Колотилов прибегал - на сход кликал.
- Был я на ихнем сходе. Пошамать бы, мама.
- Так я зараз.
Мать смахнула со стола пыль и быстро собрала обед. Молчала, а потом села на чурбачок у печки и сказала.
- Не ходил бы ты, сынок, с ними. Чует мое сердце лихо.
- Это як же, мама? - удивилсяОн. - Когда это казак от войны бегал?
- Так-то оно так, сынок, но и от казачьей присяги бегали. Батька твой против них стоял, и они его вон за тем бугром положили, аль забыл? Покуда они кордонов не поставили, беги степью к калмыкам, а там на Урал-реку.
- Зачем на Урал?
- По тем краямм в лесах дремучих отступники хоронятся спокон веку. Там и казачьего рода народец имеется. Это еще те, кто от белых и красных убег и там схоронился.
- А ты про то, как знаешь?
- Знаю,- ответила мать. - Тама и наш родич есть - Мокей Спиридонович.
- Батькин братан? Так вин же погиб?1
- Нет! - ответила мать. - Там он хоронится и прошлым годом от него бумага была.
- А кто принес?
- Хорошие люди.
- Не то, мама, гутаришь. Германец - это не красные или белые.
- Не тебе судить, кто есть кто. Один ты у меня на всем белом свете и нет такой нужды, чтоб ты свою голову положил.
- Ты за то и батьке гутарила?
- Батька за веру воевал, присягу исполнял, данную царю-батюшке, а ты за что идешь?
- За Родину! - крикнул Он.
- Не та Родина, где калачом кормят, а та, где Верой живут - за нее и смерть принять должно. Без Веры супостата не одолеешь.
- С Верой, без Веры, а если завтра в пять утра не буду у артели - дезертир. Так шо я на хутор за братаном. Ты мне винца плесни, а то братушка без опохмела про войну не поверит.
Мать собрала сидр: курева, хлеба, снеди, кое-что из теплых вещей, сунула бутылку.
- С ним бы и пробирался на Урал.
Он хотел возразить матери, но смолчал. Знал, что ему нет дороги к отступникам. Не тех Он был кровей.
Шел до хутора спешно, все оглядывался - как бы кто не уследил. Миновав Расстрельную балку, сел перекурить. До самого неба стоял крест, с расщелины тянуло прохладой, а внизу, без всплеска, в бликахутреннего солнца, с клочьями тумана по кустам лежал Батюшка-Дон. "И что будет?" - подумал Он, и Его жизнь вдруг показалось ему такой маленькой, хрупкой, словно травиночка в донской степи.
Хутор спал. Он вспомнил слова Сазонихи и невольно посмотрел в небо - чистое, чистое, голубое и лишь на горизонте в белой кайме облаков.
- Николай, война! - крикнул Он.
- Хде? - подскочил друг.
- С германцем. Надо в район топать. Уже и списки составили. Подымайся!
- Так сразу? - удивился Николай.
- Не! Германецц буде ждать.
- Так шо, взаправду? - все еще не верил Николай. - А хде Ворошилов с армией?
- Какой Ворошилов, дурья башка,- закричал Он на друга. - Не явимся на сборный пункт - усе, пиши - дезертир.
- Так сразу? А може я с похмелья? А може и воще больной?
- Так ты, что, тута германца дожидать будешь? - догадался Он и рванул Николая за рубаху.
- А шо? Собиру войско, як Денис Давыдов в 12-ом годе и буду потрошить гада.
- Дурак! Ежели он сюда дойдет, то хана всей Советской власти. Кончай дурить! Живо собирайся - бежать надо, а не то и до Расстрельной балки не доведут.
- Не стращай, братуха, а я не пиду,- сказал Николай и отодвинулся от друга. Смотрел в сторону, зло курил, обжигая пальцы. Он видел, как бьется жилка на его шее и понял, что Николая уже никто не свернет с его решения.
- А як же ты? - тихо спросил Он.
- А не як. Тута кантоваться буду. Война! - она ж ненадолго. Туды-сюды и к осени закончите. Шо ж без меня Красная Армия не управится?