- Так-то оно так, а што в районе гутарить?
- А ничего! Хто меня видел, хто мне гутарил за войну? Ты тоже не поспешай, братуха. Хде германец, а хде мы?
Он вздохнул. Вспомнил слова матери, покачал головой и встал.
- Ты забыл хто мой батька... Мне вопервой бежать надо германца бить. Ладно! Я тебя не видел и за войну не говорил. Может и твоя правда, а может больше и не свидимся.
Хотел обнять Николая, но что-то Его остановило. Он положил руку на плечо друга.
- Покедова, братушка.
- Свидимся,- ответил Николай, но не встал с бревна, голову не повернул, а все продолжал смотреть в кусты. И Он почувствовал, как дрожит плечо друга.
- Свидимся,- повторил Он и бросился с хутора, оставив свою котомку у ног Николая.
Он понял, что не успеет к рыбацкой артели, солнце уже косило свой желтый глаз под дальним лесом, и побежал через степь, напрямки, надеясь перехватить колонну в пути.
"Коля! Коля! Братушка! Як же так? Ведь шукать станут - с Советской властью шутить не в лад. Сколько казаков ей не поверили? Усе лежат по степям без могил и крестов. То оно и с германцем будет - только когда? До морозов успеть бы".
В низине вдоль берега, с холма Он увидел хвост колонны и пошел шагом. "Вот черт" - вскрикнул Он.- "А сидор-то на хуторе. Меня дожидаться будет с войны".
В колонне нашел бригадира. Тот зло посмотрел, но с шага не сбился.
- Перемет сымал. А то когда вернусь?
- Шагай шибче,- ответил бригадир.
На сборном пугкте мужики, уже хлебнувшие военного лиха в прошлых войнах, молчали, курили в кулак, а промеж молодых, вроде Него, ходила бутыль, смех и радость с привкусом страха. Суетились военные, поодаль плакали бабы и девки. Старики-казаки были строги и безмолвны. Им было, что вспомнить и каждый из них знал цену этого смеха и этих слез.
На крыльцо вышел военный, крикнул построение, и прибывшие новобранцы кое-как построились. Началась перекличка. Услышав свою фамилию, Он отозвался. На фамилию Николая крикнул бригадир "Нема!" Военный ушел с крыльца, и новобранцы опять сбились в кучки, закурили, появилась бутыль одна, другая, загомонили. На крыльцо вышел другой военный, крикнул.
- Кто с семилеткой - ко мне! Становись!
- А на шо? - удивился парнишка рядом с Ним. - А если не семилетка - не возьмут?
Он шагнул из толпы и подошел к крыльцу, стал в строй. Рядом стоял бригадир. Военный спустился с крыльца, скомандовал "За мной!" и повел их с площади. Раздался голос "А куды нас?" Кто-то ответил "К теще на блины".
Война грохотала на западе и со скоростью танковых прорывов двигалась на восток. Он тоже ехал на восток, за Волгу, в армейской теплушке. С сотней таких же "семилеток". Его везли учиться на артиллерийского офицера. Была ли это судьба или бригадир сам старался не терять Его из вида, но постоянно был рядом с Ним. А навстречу вовсю громыхали воинские эшелоны. Ехали весело, в новенькой форме, с песнями и улыбками, не зная еще, что все как один лягут, кто в осеннюю грязь, а кто в заснеженное поле. Ничтожно мало, а может и никого, не осталось от набора 41-го года - ушли, канули в чреве войны и даже не на всех пришли похоронки.
Их выгрузили на закате летнего дня в заволжском городе и всю ночь они шли в темноте. Кто радовался, что уходит все дальше от войны, а кто огорчался, что война началась и закончится без него. На рассвете добрались до летнего лагеря. Новобранцев пересчитали, переписали и развели по палаткам спать. Он свалился замертво, не заметив, что бригадир устраивается рядом и снился ему Дон, Коля-братушка и бабка Сазониха махала Ему рукой - куда-то звала.
Все началось с подъема. Усатый комиссар говорил долго, всматриваясь в их лица, и ему казалось, что каждое комиссарово слово впивается в его душу и заполняет её ненавистью к фашистам. Потом была баня, склад с обмундированием, первое построение повзводно. И опять рядом бригадир. Дни мелькали, один за другим, и уже скоро они все из "семилеток" превратились в настоящих курсантов и все бы ничего, если бы не сводки с фронтов, да скудный паек - жрать хотелось постоянно. Начальником особого отдела училища был татарин Набиулин, маленький, лысенький человек, державший весь личный состав в своем крошечномкулачке. Чем уж он заслужил доверие органов - неизвестно, но его держали здесь, за Волгой, а не фронте под пулями врага, и он из кожи лез, но вынюхивал, высматривал врагов среди курсантов и офицеров училища. Дошла очередь и до Него, а может и не дошла бы, если бы ни донос бригадира.
Сразу после построения его вызвали к Татарину. Он знал, что все или почти все проходят через его кабинет рано или поздно. Шел без страха, но увидев Татарина в кабинете под портретом вождя, опешил.