Зорф входит, я поднимаюсь к нему на встречу. Подходит, осторожно, он кладет руку мне на голову. Теперь, когда регенерация работает на должном уровне мне не страшны иглы и шипы его тела, кожа достаточно пластична и дает им проскальзывать по поверхности, не причиняя вреда. Чувство тревоги и напряжения отступают, сменяясь покоем. С первым соединением понимаю, что тактика выбрана правильно, увеличиваю плотность поверхностного слоя тела.
Я постоянно слежу за его аурой, чтобы контролировать процесс. Мне никогда не понять, что чувствуют Высшие во время контакта. Мои ощущения иного рода — только легкая эйфория от перестройки тканей. Даже чувства при аннигиляции вызывают более сильный экстаз. Ощущения же человеческой оболочки скорее фантомные, не реальные, будто выдернутые из забытого сна. Возможно, прием гипербиотика мог приблизить меня к тому, что чувствует сейчас мой Хозяин, но оно в любом случае было слишком коротким, чтобы понять это. Поэтому я могу работать только с данными его матрицы, увеличивая или снижая активность некоторых процессов, поддерживая, а затем постепенно усиливая определенные ощущения.
Патрон всегда во время контакта сильно повреждал меня, но заканчивалось все быстрее. Зорф же, снова, как и в человеческой оболочке был осторожен, возможно, не хотел навредить мне как в первый раз, но что-то теперь подсказывало, что дело в другом. В ауре появлялся тот самый отсвет, что был запретным, по словам врача. И это заставляло серьезно задуматься о нашем с ним взаимодействии. Я старательно подводил его к кульминации, но он всячески подавлял себя, растягивая процесс. Но, наконец-то он начал сдаваться, поддаваясь моему воздействию, все сильнее его охватывала дрожь. Неожиданно, он прижал меня к себе и тогда меня захватывает странное чувство, было не понятно, дрожу я сам или просто разделяю его ощущения, это длилось долго, дольше, чем хватало сил. Наконец, он отпустил меня, но от странного чувства наступила дезориентация, было трудно переключиться на что — то другое. Когда мое сознание, наконец, прояснилось, он все так же был здесь, удерживал мою руку, будто контролируя состояние.
— Отдохни, ты мне скоро понадобишься наверху, — он отпустил мою руку, но я сам перехватил его, мне хотелось знать, что произошло во время контакта, но Высший прервал мой вопрос, — поговорим позже.
Он ушел, а я приготовился к анабиозу. Одного лунного цикла должно хватить.
Анабиоз иногда сопровождается видениями, похожими на сны. Чаще это воспоминания, временно утерянные или заблокированные сильными ощущениями. Я ожидал, что придут воспоминания о моей ликвидации, теперь сопровожденные мелкими и яркими деталями, упущенными из-за физических страданий и переживаний. Но пришло другое.
Зелень листьев и травы, яркие и нежные цветы. Тело, не стесненное оковами боли, дыхание и все ароматы в нем. Смех и радость, вера в ее бесконечность и неомрачимость. Это все усиленно и отраженно такими же невинными лицами. Един и многолик образ счастья, чистоты, всесилен и хрупок. Но где-то вдалеке стоит тот, кто может лишь любоваться ими. В нем и боль, и счастье и покой. Я его вижу как никто другой, но не решаюсь подойти, даже собрав всю свою беспечность. Он отталкивает своей чуждостью, будто он гость не только здесь, но и во всей жизни вокруг. И все же созерцание его бездны притягивает, заставляя тоже почувствовать себя здесь чужим, стать в чем-то похожим на него. Как во сне, не чувствуя ничего, иду к нему. Лицо холодное, спокойное как у статуи и, неожиданно, ласковая улыбка. Он протягивает мне руку, в ней блестит кольцо, крошечное украшение. В руках оно теплое, но на пальце становится холодным, как будто остывает без своего хозяина. Маленькая фигурка, треугольная голова, красные камни в глазах, искусно выделанные зубы в приоткрытой пасти крокодила.
Часть 32. Лок
Мое пробуждение было тяжелее обычного. Тело онемело, скованно непосильной тяжестью. Сознание завязло в густом тумане. Будь проклят эмиссар Николиус, зачем нужно было напоминать, о том, что никогда не вернуть. А теперь еще и перемешать реальность и вымысел в скользкий ком, как теперь узнать что из этого правда. Время на выход из анабиоза уходит много. Но и после остается ощущение нереальности.